Кофе для эстетов

– А вот и вы! – подскочил со стула Мирей. – Кое-чего не хватило, да и времени маловато… Но ведь в кофейне и нужно быстро готовить, верно? Никаких там старинных сложных рецептов. Вроде как «замочите в полнолуние бобовые зёрна на семь дней, затем три дня перетирайте перец в ступке с тремя щепотками базилика и зёрнами чёрной горчицы, поймайте утку на болоте, облейте полученным соусом и подавайте к столу».
Разумеется, я понимала, что он шутит, но не удержалась и спросила строгим тоном:
– Утку – сырой?
– Сырой и в ужасе от запаха прокисших бобов! – горячо подтвердил Мирей. Георг подозрительно раскашлялся в усы.

– Не расскажешь, над чем смеёшься? – искоса взглянул Лайзо.
Мы уже подъезжали к особняку; показались за поворотом фонари Спэрроу-плейс, утопающие в непроглядном бромлинском тумане.
– Над собой, пожалуй. Мне всегда казалось забавным, что с некоторых пор леди Вайтберри очаровывает мужчин уже исключительно для коллекции и чувствует себя уязвлённой, если новый в её обществе джентльмен не проявляет достаточно внимания. А выяснилось, что и мне кокетство не чуждо.
– Ах, так, – произнёс он негромко.
Это было очень выразительное «ах, так», уместившее в себе, пожалуй, целый роман в трёх томах с трагической развязкой. Странным образом оно не уязвляло, а льстило. Пожалуй, настоящая жгучая ревность показалась бы мне неприятной – ведь насколько бессердечной надо быть, чтоб наслаждаться мукой возлюбленного? Но такая, игрушечная, изрядно развлекала и его, и меня.

От злости кровь у меня прилила к лицу. О, да! Пускай муж колотит жену, пусть жена таскает за волосы детей и все вместе они сживают со свету дряхлую прабабку ради наследства — никто и не подумает вмешаться, ибо это дело семьи. Пока кто-нибудь не умрёт, разумеется. Уж тогда-то газеты поднимут вой, потеряет покой Управление спокойствия, а возмущённая общественность испустит слитный вздох порицания, и преступившие закон непременно будут наказаны. Но пока вас не убили — или, скажем, если убили недостаточно жестоко — на помощь и не надейтесь.

Желаете поразить внезапно нагрянувших гостей тонким, изысканным вкусом?
Нет ничего проще!
Вам понадобится френч-пресс на две чашки. К мелко помолотому кофе светлой обжарки — полторы чайных ложки с горкой, не больше — добавьте по чайной ложке сухой мяты и лаванды, щепотку коричневого сахара и совсем чуть-чуть соли, на кончике ножа. Залейте смесь кипятком, дайте настояться и затем опустите поршень.
Готово, кофе для эстетов можно разливать по чашкам!
Что, недостаточно изысканно?
С помощью пружинки взбейте пену из горячего молока и добавьте в чашку так, чтобы три четверти объёма занимал кофе, а четверть — молочная пена. Украсьте листиком мяты и парой цветков лаванды, сверху посыпьте корицей. Вуаля!
Всё ещё слишком просто?
Рядом с чашкой положите книгу на иностранном языке. Лучше не стихи, это по-мещански пошло, и не философский трактат — скорее всего, он окажется слишком пыльным.
Неужели и теперь не то?
Книгу верните на полку. Гостей выставьте за дверь. Кажется, вам требуется не чашка кофе, а немного одиночества и покоя.
Наслаждайтесь!

Иногда нужно поддаться и открыть спину, чтобы не сделать своим врагом достойного, в общем-то, человека.

Ведь даже когда человек сознательно выпускает из рук власть, он остаётся запачкан ею — так песок налипает на мокрые ладони.

Есть два вида возражений: непреклонное "нет" и кокетливое "нет — и попробуй-ка убеди меня".

Насколько помню, именно такие разговоры о том, что толком никто и не видел, и назывались "культурной жизнью", да сохранят от неё Небеса.

В своей вотчине люди наглеют и храбреют неимоверно. Любая прачка, выплёскивающая из окон дома грязную воду на тротуар, бесстрашно обложит пострадавшего... ну, положим,... извозчика отборной бранью, будь он хоть даже дюжим мужчиной самой разбойной наружности. Однако столкнись она в подворотне с ним же — склонит голову и отступит.

Наблюдение за людьми, пережившими и переросшими тяжёлую потерю, от которой со временем осталось только неяркое светлое чувство сродни благодарности, само по себе приносит боль.
Ту, что делает нас немного лучше, как хочется надеяться.

Иногда одежда становится своего рода доспехами, она обладает удивительным свойством дисциплинировать разум.

Всё-таки люди склонны симпатизировать именно тем, кто показывает им свои слабости — истина старая, однако верная.

Любая война возвышает одних и низвергает других. И каждый надеется, что окажется в числе первых, а не вторых

Хуже недальновидного глупца только глупец, считающий себя дальновидным.

Ведь говорят же: если хочешь рассорить двоих, приведи одному в пример второго.

Не ищите смысла во зле. У зла нет ни смысла, ни цели. Иногда кажется, что есть оправдание, но существует оно только для злодея, которому нужно связать вас чувством вины, обессилить.

Близкие люди – это те, кто остаётся рядом с нами в моменты слабости и помогает вновь обрести силы.

Считается, что веселость ходит вместе с глупостью, а человек рассудительный и трезвый должен неизменно иметь кислую физиономию, иначе грош цена его словам.

В отсутствии правды, знаете ли, любое объяснение сойдёт, если оно напечатанно на бумаге и подписано внушительным лицом.