Шура

Любимая книга детства, перечитанная энное количество раз. Сюжет незатейлив, но душевен. Он спокойный, как море и солнце, привычные Шуре с рождения, и как долгие снежные зимы в новом городе, куда ее увозит папа от старой жизни и дома, где нет больше мамы.
Очень домашняя книга. О том, какой искренней и смелой бывает первая любовь, о том, сколько мудрости может найти в себе ребенок и как может любить близких. Шура пытается принять новый холодный город, ради папы, быть вежливой с заходящей в гости дамой, чтобы не расстраивать его, хотя ее до зубовного скрежета раздражает, когда ее зовут Сашей. Она заводит новых друзей, нет-нет, да вспоминая верного Герку. Она скучает по дяде Жоре и по кухне в доме у моря,где они раньше сиживали всей семьей.
Я очень давно не перечитывала ее. Бумажный вариант куда-то затерялся, в сети книги нет,у букинистов тоже не найти. Больше ничего я у автора не читала. Но за "Шуру" я ему благодарна, это целая эпоха в моем детском чтении. Это та книга, дочитав которую, я могла открывать первую страницу и заново погружаться в историю о девочке Шуре и ее семье, друзьях, городах...

Свою повесть "Шура" автор Галина Карпенко предваряет кратким вступлением, которое, собственно, и раскрывает содержание книги: "Шура! Это повесть о тебе, о твоем отце и твоей маме; о том, как в южном городе, где ты жила, наступила весна, расцвели нарциссы, а мамы, которая их посадила, не стало. Ты уезжаешь далеко на север, в город, где нет моря, нет старых друзей..."

И ничего себе, возможно, вышла бы повесть у Галины Карпенко, если бы не досадная ее невнимательность или рассеянность, или просто наплевательское отношение к своим героям и, соответственно, к читателям. Почему наплевательское? А потому что на протяжение всей повести её автор допускает досадные нелепости. Пример? Извольте. В начале повествования нам сообщают, что главная героиня Шура перешла в шестой класс:

- Разумеется. Я упустил это из виду! - Натан Семёнович прячет своё огорчение. - В какой же мы пойдём класс?

• Я перешла в шестой. Там, у себя, - добавляет Шура.

  А ближе к концу повествования мы видим такой диалог:

  - В школе я подружусь с девочками. И потом, Басов будет со мной не в одном классе. Он на целый год младше меня. Ты разве не знаешь?

• Вот оно что!.. - удивился Алексей Иванович.
• Если бы он учился в седьмом... - объяснила Шура.
• Не понимаю, - ответил папа. - Ты что же - стесняешься, что он младше тебя классом?..."

  Так в какой все же класс пойдет девочка Шура? Загадка. Впрочем, одна из многих.

Добираются они до своего северного города, въезжают в квартиру, папа устраивается на работу, девочка хлопочет по хозяйству, благо еще каникулы не закончились. А что же это они не закончились-то? Ведь как спешили папа с Шурой уехать из родных мест! И на новом месте они прожили ну никак не меньше недели. И вдруг сообщается, что до первого сентября осталось "чуть больше трех недель". Вот это да! Стало быть, в Москве Шура гуляла по Красной площади в вязаной шапочке чуть ли не в конце июля?! К слову, уезжала Шура из своего знойного южного городка, где, по её же словам, "в сентябре мы еще купаемся", уже при полном параде: в пальто и той самой вязаной шапочке. Чтоб впрок не замерзнуть что ли?

А вот ещё. Шура с папой переезжают не куда-нибудь, а в тот северный город, на месте которого проходили бои, где познакомились и влюбились друг в друга во время войны родители девочки: медсестра Оля и разведчик Алексей, и где последнему спас жизнь военврач Натан Семёнович. И вот этот самый бывший военврач, который прекрасно знает те места, в которые направляются Шура и Алексей уже Иванович (как-никак после войны больше двадцати лет прошло), так как сам всю войну только и занимался тем, что руководил военным госпиталем и оперировал раненых, и там же был тяжело ранен, так вот, этот самый военврач, которому, наверное, отшибло память после контузии, вдруг спрашивает

• ... У вас там родные? - озабоченно спрашивает Натан Семёнович.
• Родных нет.
• Тогда почему этот город?
• Потому... - Алексей Иванович погасил недокуренную сигарету. Шура смотрит, как у него дрожит рука. - Потому что в этом городе никто не будет мне сочувствовать. Будем с дочерью наново устраивать свою жизнь.

  У меня от всех этих несуразностей просто толкунчики в глазах замелькали! Вы не знаете, что это за толкунчики такие? Я и сама не знала, но как оказалось, Г. Карпенко дала такое название снежинкам. А по мне, лучше бы писатель внимательно отнёсся к событиям своей книги и её героям, а без толкунчиков мы как-нибудь проживём.