Искатели алмазов

Великанов как бы перенесся в ту далекую эпоху, когда еще не существовало на земле ничего живого… Дрожала, глухо гудела земля. Густой дым заволакивал тысячекилометровые пространства. Огненные вспышки взрывов прорезали мглу, они следовали одна за другой, обломки застывшей магмы, обломки коренных пород, целые скалы взлетали высоко вверх и падали, дробились, образуя вокруг жерл вулканов кольцеобразные гребни. А из глубин юной планеты извергались все новые и новые потоки жидкой магмы. В ней содержался углерод, много углерода. Подверженный давлению в сотни тысяч, а возможно, в миллионы атмосфер, он при остывании магмы выкристаллизовывался, образуя прозрачные камешки — алмазы…

Мчалась в мировое пространство грохочущая планета. Мчались бесконечной чередой секунды Вселенной — земные годы. Миллионы, десятки миллионов лет. Материки покрылись почвой, расцвела пышная растительность. Поверхность Земли топтали грузные бронтозавры, заливали моря, сжимали холодные тиски ледников, а в глубине древних кратеров, как и миллионы лет назад, лежали безучастные ко всему, застывшие капельки углерода. Но говорливая вода из года в год все глубже вгрызалась в породу, и однажды бурный весенний поток добрался до первого прозрачного камешка, понес, покатил его по дну, и, когда вошел ручей в берега, кристалл остался лежать среди гальки, встретился с солнцем, заиграл, засверкал всеми своими гранями. А на следующий год поток принес другой камень, потом еще и еще — целую россыпь. Тут и нашел их человек, и уже два с половиной тысячелетия не перестает восхищаться их красотой, ни с чем несравнимой твердостью, выкованной в горниле древних катаклизмов.

Все эти процессы когда-то происходили в Африке, в Индии, в Южной Америке. Но почему они не могли происходить и на Сибирской платформе? Только потому, что она расположена на севере? Абсурд. Какое значение имеют теперешние климатические пояса для той отдаленной эпохи, когда Земля еще бродила, как молодое вино! В теории о тропическом происхождении алмазов больше эмоционального, чем научного. Видимо, красота алмазов ассоциировалась у людей с пышностью, красочностью тропической природы...Нет, в Сибири нужно, необходимо искать. Обнаружить россыпи, а потом по течению речек, ручейков добраться до коренных месторождений, до древних кратеров или, как их теперь называют, кимберлитовых трубок…

— О-о, мистер Великанов, Сибирь — великая страна. Вы когда-нибудь бывали в Сибири?

— Бывал ли? — Великанов улыбнулся. — Я родился в Сибири, мистер Листон.

Листон откинулся на спинку кресла и торопливо вставил в правый глаз монокль. Что такое? Не может быть! Ведь всем цивилизованным людям известно, что Сибирь населена дикими племенами и каторжниками. А тут перед ним сидит молодой человек в европейском костюме и с чистым белым лицом. У него серые задумчивые глаза, большой лоб мыслителя, слегка вьющиеся каштановые волосы. Вполне респектабельная внешность. В Англии он мог бы сойти за оксфордского студента.

— Как же, Володя, вы простых вещей не понимаете? — Федотов укоризненно покачал головой, — Пора, вы ведь не студент-первокурсник. Вы же знаете, что и Листон и все прочие члены минералогической комиссии, за исключением, может быть, Берцелиуса, либо прямые совладельцы алмазных копей, либо как-то связаны с добычей алмазов и получают от сего немалый доход. Предположим, признали бы они, что в Сибири могут найтись алмазы. Что же происходит? В газетах сенсация: алмазы в Сибири! Биржа тут же отвечает понижением курса акций алмазных компаний. Но это еще полбеды. А ну как поиски в Сибири увенчаются успехом? Стало быть, на рынок хлынет поток русских алмазов, и попробуй тогда удержи теперешние высокие цены на сей минерал. Нет, сударь вы мой, Владимир Иванович, для Листона и иже с ним признать возможность алмазных залежей в России — значит подрубить сук, на коем они сидят. Можно было заранее предугадать их поведение в истории с кокоревским кристаллом: «Не может быть, и все тут». Для сего случая как раз и подходящая теория имеется. А вы — «не могу понять»…

Тут, видите ли, дело касается алмазов. В Бельгийском Конго, как, впрочем, и в других местах, их добывали из песка и галечника по берегам рек. Считали, что там они и образуются. Промывая галечник и двигаясь вверх по течению небольшой речушки, старатели дошли до селения Кимберли. Выше него по реке не было найдено ни одного кристалла. Вернулись к селению и в окрестностях его наткнулись на голубоватую породу. Попробовали промывать — обнаружили алмазы. По имени селения назвали голубоватую породу кимберлитом. Оказалось, что кимберлит уходит глубоко в землю этакими круглыми столбами, сужающимися внизу и расширяющимися кверху в виде воронки. Исследования показали, что воронки эти не что иное, как жерла древних вулканов. Очертания их можно увидеть на местности, в чем мы с вами и убедились. А заполняющий их кимберлит — масса, некогда поднявшаяся из недр земли и застывшая. В ней-то и образовались алмазы, эти сгущенные и затвердевшие под воздействием страшного давления капельки углерода. Стало быть, кимберлитовые трубки и есть коренные месторождения алмазов.

Промывка породы по берегам рек — занятие неблагодарное, много в нем от старозаветной кустарщины, а сколько энергии затрачивается попусту! Вы напоминаете слепца, который ползает под яблонями в поисках опавших плодов, в то время как тысячи спелых яблок висят над головой его.

Необходимо искать кимберлитовые трубки, эти своеобразные кладовые природы, хранящие в своих недрах огромные запасы созревших еще миллионы лет назад ценнейших плодов — алмазов. Найти их — значит устранить кустарщину, значит придать делу промышленный размах».

— Все-таки любит русский народ свою родину, — тихо, словно вслух размышляя, сказал Великанов.

— Он-то любит, да она его — не больно, — отозвался Игнатьев.

— Что ж, наша задача, задача интеллигенции, — по мере сил исправить эту несправедливость.

Глаза Игнатьева блеснули откровенной насмешкой.

— У французского поэта Потье, Владимир Иванович, есть одна хорошая песня. В ней поется: «Добьемся мы освобожденья своею собственной рукой». Так что наша с вами задача найти для народа алмазы, а остальное народ сам сделает.

Раньше слово «народ» воспринималось им как некое отвлеченное понятие. Народ жил где-то в деревнях, на городских окраинах и к приват-доценту Великанову не имел никакого отношения. О народе писали серьезные книги, о нем уважительно разговаривали в интеллигентских гостиных, но из этих разговоров следовало, что народ бедный, неграмотный, беспомощный, что поэтому его нужно вывести из тьмы, озарить светом разума.

Для Великанова такие мысли стали привычны и казались чем-то само собой разумеющимся. Но революция выветрила их из головы. Теперь, встречая на улице рабочих, Владимир Иванович внимательно, с жадным любопытством вглядывался в лица этих людей. Лица были разные: и хмурые, и веселые, и грубые, и интеллигентные, и умные, и глуповатые, но одно роднило их: выражение силы, уверенности. И намека на беспомощность, на просьбу о том, чтобы кто-то «вывел их из тьмы», не заметил Великанов. Это их имел в виду Иван Игнатьев, когда там, на далеких ленских берегах, цитировал французского поэта. «Они могут, они все могут», — думал молодой ученый, и сердце его наполнялось горячим чувством гордости. Великанов понял, что сам по себе, отдельно от этих людей, он — пустое место, что без них его работа теряет всякую ценность, всякий смысл. Со всей глубиной и отчетливостью уяснил для себя: он неотъемлем от них, он тоже народ… Вот откуда гордость.