Детство и юность Катрин Шаррон

"Зимний вечер показался ей вдруг тюрьмой; удастся ли ей когда-нибудь вырваться из мрака?"

"Если бы весь рабочий люд так хорошо понимал друг друга, как ваша маленькая компания!.. Ах, черт побери... А пока что они только и знают, что грызутся между собой из-за всякой ерунды да еще плодят ребятишек, которые, вырастая, превращаются в таких же вьючных животных, как они сами..."

Постепенно мысли девочки обратились от смерти к жизни. Сколько раз слышала она разговоры родителей о низости, о подлости господина Манёфа и его слуг, но ни разу не задумалась над их словами. И лишь сегодня утром, размышляя о несправедливости сил небесных, допустивших смерть Обена, она впервые отчетливо осознала не менее ужасную несправедливость людей, причинивших столько бед и несчастий ее семье. Небесные силы допустили и эту несправедливость!

— Я хожу с каждым днем все лучше, вы же знаете. Скоро я растоплю печку своими костылями.
— Это будет самая замечательная растопка на свете!

Но где найти силы, чтобы отказаться от собственного счастья? Счастья, которое неизбежно обернется несчастьем для ее родного брата?

Отец надеется на нас, но надо все время успокаивать его, словно… Господи!
Словно не мы его дети, а он наш ребенок…»

«Я так привыкла к нему, к его поддержке, к его дружбе! Достаточно на секунду представить себе: Орельен исчез, ушел, убежал, — и я уже считаю себя погибшей, да, да, погибшей!»

Оказывается, можно быть и красивой, и богатой, и знатной — и, несмотря на это, страдать, как все прочие люди, и даже чего-то опасаться.

«Мама, не сердитесь на меня за то, что я, может, стою на коленях не у вашей могилы. В свое время вы хотели послать меня в школу, но не смогли этого сделать, и теперь я не умею прочитать на кресте ваше имя. Я не приходила к вам ни разу с тех пор, как вас положили сюда, в эту землю, но вы знаете, что я боюсь ходить одна по кладбищу, боюсь этой длинной дороги мимо чужих могил. Но я все время думаю о вас, вспоминаю вас каждый день… И вот что я пришла вам сказать

Теперь Катрин знает: она не будет учиться в школе и никогда не сумеет прочитать сама рассказы, сказки, полезные советы и прочие чудеса, напечатанные в книгах.

— Когда-нибудь… такие люди, как мы… все простые люди, вроде нас, будут грамотными… и Мариэтта, и Фелиси, и другие… и смогут прочитать в книгах, в газетах о том, что происходит в мире… здесь и в других местах… и напишут о своих бедах и своих нуждах… скажут, как они хотели бы устроить жизнь… чтоб всем было хорошо… Тогда на свете будет меньше… меньше…

У Жюли Лартиг был своеобразный характер. «То дождик, то солнце, говорил про нее брат, — то уксус, то мед».

Катрин подошла к Крестному.
— Слыхал? — шепнула она изумленно. — Слыхал?
— Что? — удивился Крестный.
— Мама сказала отцу «ты»!