Из современной кубинской поэзии

ПРИЮТ

Люблю старинной улочки колена
и темноту окраинной глуши,
когда неколебим покой души
и одиночество так совершенно!..

Ограды серые и свет сырой,
безлюдный перекрёсток улиц вялых
среди лачуг в нахмуренных кварталах —
вот мой глубокий благостный покой.

Где и когда, в какой неясной дали
свершится то, о чём мы так мечтали,
как не в разливах этой тишины,

в необозримой этой глухомани,
в таинственном предместье, где в тумане
лишь наши робкие шаги слышны?

Хосе Мануэль Поведа
Из книги «Стихи-предвестья»
Перевод Павла Грушко

ИЗВАЯНИЕ

Его работа была — присматривать круглый год за садом.
У старика были синие глаза, хрупкое тело, бесцветные
волосы.

По утрам он стриг газоны специальной машиной. Её тарахтенье
и запах травы наполняли пустые комнаты, гостиную
и затаившиеся коридоры.

Иногда он надолго замирал, опершись на грабли, там,
где это его заставало. Он знал каждую лазейку в хмуром
саду и потаённый уголок, где петляла живая изгородь.

Дожди и луна прокатились по его плечам, точно хрупкие
годы; старение высоких сосен и смерть барвинков
ни разу не вывели его из оцепенения.

В саду он жил, как живут статуи. Он был в саду,
просто был, и ничего больше.

Элисео Диего
Из книги «Версии»
Перевод Павла Грушко

МЕНЯ РАЗГЛЯДЫВАЛИ ПАЛЬМЫ

Меня разглядывали пальмы,
исполнены угрюмой
и жутковатой красоты.
Стволы тяжёлые круглились колоннадой
разрушенного храма
у моря, а вверху тучнела туча
в кайме угольев раскалённых.
Упруго вогнутая сфера приютила
костяк коня — особняком:
круп, наэлектризованная грива
и кроткие копыта —
корона моря.

Меня разглядывали пальмы —
огромные цилиндры,
спирали, сплющенные синевою,
гортани, стиснутые голосами птиц.

То милые мне женщины далёких
времён — величественно странны, непорочны
в неизъяснимой грации своей;
багрянятся их облачные перья,
шипящей пеною играют кружева —
то строгие души моей сеньоры
и дамы сокровенные мои...

Синтио Витьер
Из цикла «Написанное и спетое»
Перевод Марка Самаева

МОЛИТВА

Тихая гавань дала мне приют,
скрыв от волнений житейского моря.
Здесь я молитвенник неба листаю,
звёздные знаки учусь понимать.

Скоро услышу я Таната зов.
Страсти ручные, как листья, спадают,
горы гудят под ногами моими,
стонут последние грустные сны.

В складки природы забившись, как в храме,
спрятался я от себя самого,
чтобы услышать, как молится сердце.

Нет, не слова в этой тихой молитве —
в ней сокровенная вечности тайна,
ритмы затерянных в небе светил.

Рехино Эладио Боти
Из книги «Кодак-мечта»
Перевод Марка Самаева

В ТАИНСТВЕ СУМЕРЕК

Балкон мой ветхий с тёмной старинною оградой,
как старческая челюсть, он из фасада вылез.
С него мой взгляд вбирает зелёный сумрак сада,
в который руки ветра, как в волны, погрузились.

У края неба — тучи гористою громадой;
сквозь них, как из плавильни, сверкая, просочились
струи зари и, слившись в лавину водопада,
столпом густого света о море раздробились.

Мечты добру и правде служить словесной мощью,
вы на меня глядите в суровой укоризне:
не тот я, оказалось, кто нужен вам, не тот.

И в золотой хламиде кокосовая роща,
угрюмое подобье моей нелепой жизни,
отплачет все надежды мои и отпоёт.

Рехино Эладио Боти
Из книги «Арабески мысли»
Перевод Марка Самаева