Наброски к роману

...если не помнят свои стихи наизусть, значит, они не настоящие, не органичные.

Вероятно, у каждого пишущего есть самое большое три-четыре человека, мнение которых особенно важно и дорого. Мы словно пишем именно для них.

Для восприятия поэзии нужно иметь бОльшую подготовку, чем для восприятия прозы, нужно иметь более высокую эмоциональную чуткость, настроенность, иначе говоря - потребность в прекрасном.

У каждого поэта, как бы самобытен и оригинален он ни был, обязательно встречаются интонации других поэтов. "..." В этом нет ничего удивительного - поэзия не рождается на пустом месте.

Какие же книги самые лучшие? Те, что вызывают у меня самого желание писать. Не так, как написаны они, нет, но написать нечто достойное, может быть и лучшее, чем книга вызвавшая это жгучее желание.

Прошло двадцать лет, а мы всё пишем о войне и, наверное, всю свою жизнь мы будем писать о ней, потому что это наша суровая юность, которой мы гордимся, а ведь юность, даже когда она уже давно миновала, незримо растворена в наших зрелых годах.

Какова литература - таков и читатель. Это взаимосвязано, и очень крепко. Я совершенно убежден, что количественно читатель - тонкий, или посредственный, или никудышный (а есть и такой) - находится в прямой пропорциональной зависимости от уровня, точнее, от различных уровней, нашей литературы.
Замечательный читатель читает замечательные книги, средний - средние, а никудышный - обязательно плохие. Это закон. Прямая зависимость. Каждый безошибочно находит свое и им удовлетворяется.

Среди профессиональных литераторов вряд ли найдется хоть один, кого бы горько и несправедливо не обижала когда-нибудь критика. Это неминуемо. Все мы несем эти невидимые шрамы.

Только очень сильные, редкие натуры могут писать, не обращая внимания на отзвук, не сообразуясь с реакцией окружающих. Всем постоянно нужен дополнительный толчок, стимул, похвала.

...какая разница между модой и славой? Мода никогда не бывает посмертной. Посмертной бывает только слава...