Angel Pavement

Позволить себе выражаться, как злодеи в старинных мелодрамах, могут только такие в высшей степени современные и независимые молодые особы, которые весь день стучат на своей машинке, а к вечеру возвращаются в свои крохотные комнатушки, сочетание спальни с гостиной при каком-нибудь женском клубе, - эти существа, которым, как утверждают, будет принадлежать мир.

Сторонний наблюдатель решил бы, что Эдна похожа на дешевую, немного запачканную копию эльфа.

Он снял свой котелок и осмотрел его с отвращением, которого тот вполне заслуживал.

Их манера держать себя как бы говорила, что, входя сюда, они расстаются с частью своего "я", причем частью наиболее ценной, оставляя её где-то за входной дверью, и там она их ждет, а по окончании трудового дня они снова подберут её.

Господи, что это за город! Миллионы и миллионы людей - и большинство из них еще не сознает, что они живут на свете. У них только и есть, что глазки да хвостики, выглянут из норки - и тотчас юркнут обратно. Милый старый кроличий садок!

... ничто так легко не уничтожает проклятие вавилонского смешения языков, как еда и выпивка в дружной, веселой компании.

Это были две немолодые, толстые, говорливые женщины, потные, распаренные, с наслаждением уписывавшие булочки с кремом, и с ними мужчина средних лет, который и до субботней экспедиции, вероятно, не отличался крупными размерами, а теперь совсем съежился. При взгляде на него невольно думалось, что, если компания задержится здесь надолго, от него не останется ничего, кроме очков, носа, воротничка и пары башмаков.

он отзывался о рекламах с циничным скептицизмом, но втайне оставался до сих пор их добровольной жертвой, и чуть не каждый шиллинг, который он тратил на одежду, выпивку, табак, разные увеселения, выманивали из его
кармана богатые и ловкие предприниматели, помещавшие объявления в газетах. Вероятно, по этой причине брюки Тарджиса так скоро начинали пузыриться на коленях, обувь промокала в дождь, папиросы ломались, а развлечения не развлекали.

Появилась мисс Мэтфилд, вернее — блокнот и карандаш, а при них мисс Мэтфилд.

Целомудрие ради целомудрия не было девизом миссис Смит, и она с тайным удовольствием (хотя и не показывая виду) замечала игривые и жадные взгляды, которые бросали ей мужчины в автобусах, магазинах, кафе. Она откровенно заявляла, что, если бы мистер Смит «завел какую-нибудь интрижку», она бы не стала ни злиться, ни плакать, а тотчас же доказала бы ему, что и она «промаха не даст».