Цитаты из книги Старые и молодые

— Природа, синьоры, — продолжал Лино Апес, как только они уселись, — природа в своём вечном бытии может ничего не решать и даже ничего не может решать,потому что если решит,то все будет кончено. А человек,наоборот,должен решать; ему необходимо решать или по крайней мере верить, что он что-то решил, — он же человек.

О да,Катальдо Склафани говорил хорошо,с апостольским пылом...

А сейчас политика — понимаете,ведь в этой среде надо немного пожить, — политика,синьор мой,что это,в сущности такое? Жонглирование обещаниями,и все!

Когда лягушки мирно и неподвижно сидят у края болота и одна из них внезапно бултыхнется в воду,все другие по двое,по трое тоже начинают нырять со все усиливающимися кваканьем и плеском;так же и слушатели Апеса: сперва были очарованы его яркими словами,но вот нашёлся первый возразивший ему — и тогда его речь стали прерывать по двое,по трое вместе, и почти тотчас же между приверженцами и противниками Лино бурно вспыхнули споры.

Иллюзии — это мыльные пузыри,которые мгновенно могут превратиться в свинцовые пули.

Все старались скрыть своё удивление;но она отлично видела быстрые взгляды исподтишка,которые на неё бросали,особенно пожилые мужчины, и она замечала,смеясь про себя,тех немногих,которые упорно запрещали себе смотреть на неё,принимали перед ней томный или неприступно гордый вид и говорили с какой-то особой интонацией,то вялой,то нарочито живой, — признак волнения,которое обычно вызывает присутствие женщины.

Ибо все другое казалось ему ненужным и тщетным. Он мог ещё сколько-то времени говорить и делать глупости,чтобы отвести душу и утратить вкус ко всему. Но думать серьёзно,действовать серьёзно можно было не иначе как ценой трагического и безысходного решения, которое должно было сокрушить в нем все жизненные начала. Он мог поиграть с их обломками,которые от внутреннего смятения выплывали на поверхность его разорванного сознания,ещё немного поиграть.

Я никогда ничего не хотел! Никогда ни к чему не стремился,кроме одного — жить спокойно,в мире с собственной совестью,делая то, что я умею делать. И довольно.

— Но ведь жизнь — это пушинка,донна Катерина. Дохнёшь — и нет ее. А вы хотите, чтобы эта пушинка была так тяжела!...мы должны жить,а значит,нам необходимо поддерживать свою душу в состоянии...ну,скажем,постоянной расплавленности. Зачем охлаждать эту расплавленность,сжимать свою душу,сковывать ее,отливать в эту унылую свинцовую форму?

— Не выбирай заранее путей,по которым тебе идти,не подчиняйся слепо привычкам и обязанностям,иди,иди,будь всегда в движении;сбрасывай с себя время от времени старую кожу всяких предвзятых идей,ищи самоудовлетворения и не бойся чужих мнений и даже своего собственного:ведь сегодня оно тебе представляется правильным, а завтра может оказаться ложным.

Когда мы стареем,в нас возникают внезапными вспышками воспоминания,далёкие образы нас самих,какими мы были в те или иные минуты... и мы не знаем,почему именно это,а не другое мгновение,осталось запечатлённым, а потом внезапно охватывает какая-то усталость и блуждаешь в воспоминаниях как потерянный.

...прислушиваясь к их беседам,он ощущал ту странную грусть,которой всегда поддаёшься,наблюдая, как оживают в стариках,на миг забывших о своём возрасте,страсти давно минувших дней,о которых мы уже ничего не знаем.

В философии одно хорошо:она всегда утверждает правду тех, кто любым способом умеет себя поставить.

Кто живёт в темноте,тот не тратит средств на освещение;а свет стоит дорого и при нем видишь то,чего раньше не было видно;к тому же люди чем больше видят,тем больше хотят.

Только Маттина чувствовал себя лодкой,паруса которой никак не могут поймать ветер.