Я не мог примириться с тем, что фашисты бьют нас количеством и качеством своей техники, не мог примириться с тем, что их пехота топчет нашу землю и вклинилась глубоко вперед, так что мы воюем как бы не лицом к лицу, а позади линии фронта. Я не мог простить, что женщины наши и дети остались без помощи, брошенные нами — мужьями и отцами. Я не мог забыть, что Яшка уже сбит, погиб, и что самого меня спасло скорее чудо, и я валяюсь здесь, в винограднике, потеряв свой самолет. А это, может, самая тяжкая минута в жизни летчика — потерять самолет. Но я ведь не себя спасал, поймите, не свою шкуру. Я хотел воевать. Я любил землю, на которой лежал. И любил свою жизнь, какой она была еще недавно...
Ваша оценка