Славные ребята

Наши родители, подобно иммигрантам, живут в сегодняшнем времени, как в чужой стране.

Просто смехота. Весь мир продолжал суетиться, а их личный мир застыл, затих. Их точило горе, тусклое, бесшумное, ничего не шепчущее, горе медленно зреющее, скрытое. Они очутились в той среде, где заботы неустранимы. Словно земля затряслась под их ногами, и тут кончилась их юность.

— Но скажи, Дельфина, если бы твои сыновья?..
— Они «наши» сыновья, у тебя прямо мания какая-то называть их моими. — Подумав, она добавила: — Впрочем, это не случайно. Ты даже слова такие подбираешь, чтобы сразу чувствовалось, что ты отбрасываешь от себя… ну хотя бы ответственность.
— Ладно. Допустим, наши сыновья. Нечего из-за таких пустяков устраивать истории…
— Зря добавил «наши», в твоих устах прозвучало как уступка.

- А к чему говорить? Человек всегда слышит только себя.

Они запутались в сетях недоговорённости, ещё немного - и сеть опутает их окончательно, и тогда им уже не пошевелиться, не выбраться.

Только вот в чём загвоздка, для того, чтобы существовать, мне необходимо, чтобы кто-то на меня глядел, хотя бы даже недоброжелательно.

— Пить в одиночку — значит хотеть пить, значит признать своё поражение... В компании можно сослаться на то, что тебя, мол, уговорили... Разница существенная.

Чтобы застращать незнакомца, требуется особый талант, а также известная доля донжуанства.

Город — это как бы незнакомый человек, и открывается он лишь опытному или обходительному гостю, умеющему прибегнуть к мелким хитростям.

Ложь еще как-то помогала найти форму совместного существования, но истина, выраженная в слове, сделала его невозможным.

Они принадлежали двум различным мирам, отныне непримиримым. Он попытался взять нежностью, думаю, даже говорил всякие пошлости… вроде: «Бедная моя крошка».

— Следы божества повсюду, надо только внимательнее присмотреться, как можно сильнее развить все свои чувства: слух, зрение, обоняние, воображение, а главное — надо любить… да, да, любить ближнего. Только так человек может полностью проявить себя, — И после паузы: — Земной рай — это не утопия. Со дня сотворения мира люди надеялись узреть лик божий. А нам, когда мы доводим наши мистические способности до состояния экстаза, это удается. И рай мы тоже построим.

Дельфина утверждала также, что женщина в сорок три года склонна чересчур жалеть мужчин, если подолгу сидит в одиночестве. И что выпадают такие вечера, когда начинаешь жалеть себя самое за собственную свою участь. Неужели же она дошла до такой пошлятины, лишь бы его растревожить?

Про себя-то он подумал: «Жрать хочешь?»
А вслух проговорил:
— Каким добрым ветром тебя сюда занесло?

презрение, которое он испытывал к своим партнершам, даже делало наслаждение более острым. Впрочем, если мужчина считает, что он верный муж, он уж по одному этому вправе считаться верным. Или, во всяком случае, желать себе такой участи и приписывать себе особые добродетели.

Увидеть что-нибудь один раз — это всё равно что просеивать песок сквозь сито. Хорошо ещё, если, по счастью, застрянет камешек. Вот и всё, что остаётся от утомительнейших путешествий. И никогда не сбывается то, чего ждёшь. Забудешь пышность храма, а вот кафе под платаном врежется в память, заполнив собою пустоту.