Цитаты из книги The Technicolor Time Machine

Мчаться вперед на полной скорости, оставаясь на месте, — вот что мы можем сегодня сделать.

А потом… Он не любил думать о том, что будет потом, и поэтому не думал об этом.

Было очень мило с его стороны, что он начал шуметь только тогда, когда услышал, что она встала и включила воду

в расчет идет только первый удар и, если нанести его правильно, нужды в следующих уже не будет

жарко как в печке, хотя город еще валяется в постели под этой горячей волной, что печет и душит Нью-Йорк

- Полночь уже прошла, новое столетие началось, и ничего не изменилось.

• Ничего не изменилось?! — заорал Питер. — Это Армагеддон! Он должен начаться!

• Всё должно кончиться! Может ли мир существовать вот так ещё тысячу лет? ВОТ ТАК?!

Я знаю, что все они будут недовольны, но к этому мы уже привыкли.

Если быть с тобой откровенным, то я не имею ни малейшего понятия об этой болезни. Поскольку в будущем ты планируешь стать врачом, то сейчас перед тобой повод убедиться, что доктора - такие же простые смертные, как и все остальные люди. Порежь нас - и мы станем кровоточить. И мы чего-то не знаем. То есть знаем далеко не все обо всем. Поэтому все мы специализируемся в разных областях. И, видно, в этой я не специалист.

Этот человек мог добросовестно выполнять свою работу, но ни на что большее не был способен.

У меня неизлечимое заболевание. Старость.

Каждый человек сражается один на один со всем миром, и если ему повезет, то кто-то протянет ему руку помощи, однако рассчитывать на помощь не приходится...

Здесь воняет, и ты воняешь… и, по-моему, ты придурок

У меня неизлечимое заболевание. Старость.

Не может быть иной благодарности, кроме зарплаты

Ей показалось очень странным, что вот она стоит тут, ничего не делает и слышит крик, пока не поняла, что это ее собственный голос, что это она и кричит

– Трудный полет, и я рад, что он позади, – грустно сказал он себе. – Я очень рад, что мы достигли наконец тихой гавани. Но у меня есть эта фуражка, и я помню, что она означает. Этого у меня никогда не отнимут.

– Что? Старшина? Входите же. Но в чем дело?

Он осекся, когда увидел, что старшина одет в серый мундир. Это была форменная одежда космонавтов. Погоны были отделаны золотым шнуром, а высокий воротник врезался в шею. Дон подумал, что старшина, видимо, одолжил мундир на другом корабле, так как его собственная одежда отправилась за борт, в космос. Старшина вошел, печатая шаг, а за ним – все остальные.

Издав победный вопль, генерал попытался опустить свою импровизированную дубину на голову старшине.

Глубоко подавленный крушением всех надежд, Дон попытался помочь своим пациентам. Сейчас их насчитывалось уже четырнадцать, и заболевшие первыми быстро угасали.