В зеркале морей

... помню свою юность и то чувство, которое никогда уже не вернется: мне чудилось, что я могу жить вечно, переживу море, землю и всех людей, — обманчивое чувство, влекущее нас к радостям, к гибели, к любви, к тщетным усилиям — к смерти. Торжество силы, пламя жизни в горсточке праха, пламя в сердце — пламя, которое с каждым годом тускнеет, становится холоднее и гаснет, — гаснет слишком рано, слишком рано, раньше, чем сама жизнь.

I must render him the justice that this sort of pride was his only weakness.

But he got no suggestion from me. I understood his psychology.

They were exalted. They were always watching for her smile; night or day, fair weather or foul, they waited for her slightest sign with the offering of their stout hearts in their hands. And for the inspiration of this high constancy they were indebted to Lord Nelson alone.

Out of his black and merciless heart he flings a white sheet upon the ships of the sea. He has more manners of villainy, and no more conscience than an Italian prince of the seventeenth century. His weapon is a dagger carried under a black cloak when he goes out on his unlawful enterprises.

Так как качество наших желаний, мыслей и интересов соответствует нашему безмерному ничтожеству, то мы даже время меряем по своей мерке. В тюрьме наших иллюзий тридцать веков истории человечества кажутся нам менее достойными внимания, чем тридцать лет нашей личной жизни, на которые мы и предпочитаем оглядываться.

"Судно на мель сажает капитан. А снимают его все".

Был январь, и погода стояла прекрасная - ясная, солнечная погода. Зимой она чарует сильнее, чем летом, так как вы ее не ждете, и она бодрит, и вы знаете, что это ненадолго, не может быть надолго. Она похожа на нежданное наследство, неожиданную находку, на редкую удачу.

Юность, сила, гении, мысли, достижения, простые сердца - всё умирает...

Они сидели в молчании у костра. Ни звука не раздавалось в доме, ни звука не слышно было вблизи; но издалека, с лагуны, к ним неслись голоса гребцов, звенящие отчетливо и осторожно над тихой водой. Костер на носу сампана слабо светился вдали красноватым пламенем. Потом он погас. Голоса смолкли. Земля и вода заснули, невидимые, неподвижные и немые. И было так, словно в мире осталось только мерцание звезд, бесконечное и ненужное, струящееся в темной тишине ночи.

Our ships of yesterday will stand to their ships as no lineal ancestors, but as mere predecessors whose course will have been run and the race extinct. Whatever craft he handles with skill, the seaman of the future shall be, not our descendant, but only our successor.

Славное, сильное море, — солёное, горькое море, которое умеет нашёптывать вам, и реветь на вас, и вышибать из вас дух!

... все мы кивнули ему через стол, который, словно неподвижная полоса темной воды, отражал наши лица, изборожденные морщинами, лица, отмеченные печатью труда, разочарований, успеха, любви; отражал наши усталые глаза; они глядят пристально, они глядят тревожно, они всматриваются во что-то за пределами жизни — в то, что прошло, и чего все еще ждешь, — прошло невидимое, во вздохе, вспышке — вместе с юностью, силой, романтикой грез...