Свет в океане

“I can leave myself to rot in the past, spend my time hating people for what happened, like my father did, or I can forgive and forget <...> You only have to forgive once. To resent, you have to do it all day, every day. You have to keep remembering all the bad things <...> I would have to make a list, a very, very long list and make sure I hated the people on it the right amount. That I did a very proper job of hating, too: very Teutonic! No,’ his voice became sober, ‘we always have a choice. All of us.” (Frank to Hannah)

Пойнт-Партагез получил свое название от французских первооткрывателей, которые нанесли на карту мыс на юго-западной оконечности австралийского континента задолго до начавшейся в 1826 году британской колонизации запада материка. Скваттеры двинулись на север от Албани и на юг от колонии Суон- Ривер, захватывая девственные леса на территории в сотни миль. Светлокожие люди вырубали высокие вековые деревья, прокладывали дороги и освобождали землю под пастбища. Караваны повозок, запряженных лошадьми, потянулись по узким дорогам, и земли, не знавшие до этого никакого насилия, теперь выжигались, распахивались, обмерялись и раздавались людям, прибывшим из другого полушария в по- исках лучшей доли. Здесь судьба могла им уготовить и невероятные лишения, и смерть, и баснословное богатство.
Городок Партагез на стыке двух океанов образовался сам по себе, притягивая как магнитом жителей в это удобное место, где была пресная вода, плодородная почва и отличная бухта. Местный порт, конечно, не мог соперничать с Албани, но вполне годился для перевозки древесины, сандалового дерева и говядины. Постепенно поселение обрастало ремесленниками. ..
Не имевшие ничего, кроме тачки и лотка, а уехать могли на легковом автомобиле, за который расплачивались золотым самородком размером с кошку. Не случайно в названиях улиц там то и дело встречалось слово «Крез». Мир нуждался в том, что имелось в Калгурли. А древесина и сандаловое дерево, которые мог предложить Партагез, были сущей мелочевкой, спрос на которую никогда не порождал бума и буйного расцвета.
Но в 1914 году все изменилось. Неожиданно выяснилось, что у Партагеза тоже имелось нечто, в чем отчаянно нуждался мир. Это были молодые мужчины, лесорубы и пахари, привычные к лишениям и тяжелому труду. Эти мужчины были отличным пушечным мясом для войны в другом полушарии.
1914 год запомнился торжественными про- водами и запахом кожи на новеньких формах. Но год спустя жители Партагеза вдруг стали ощущать, что события в мире уже не обходят стороной их городок: любимые и пышущие здоровьем мужья и сыновья не возвращались, но зато начали приходить телеграммы. Эти клочки бумаги часто выпадали из обессиленных рук и тут же подхватывались порывистым ветром. В них говорилось, что чудесных сыновей, которых они растили, купали, бранили и жалели... что их больше нет на свете.

Но в душе Том впервые за долгие годы ощутил покой.
Он подошел к краю обрыва и остановился. Звякнул колокольчик на шее у козы, закудахтали две курицы. И неожиданно эти самые обычные звуки обрели новый смысл: их источником были живые существа. Том преодолел сто восемьдесят четыре ступеньки до световой камеры и открыл дверь на галерею. Ветер обрушился на него с бешеной силой, вдавливая обратно в дверной проем, и Том, покачнувшись, с усилием шагнул вперед и вцепился в металлический поручень. С высоты в шестьсот футов вид на разбивающиеся о скалы волны оказывал гипнотическое воздействие. Белая пена, похожая на молоко, иногда расступалась, обнажая темную морскую пучину. С другой стороны острова цепь огромных валунов служила волнорезом, за которым водная гладь была спокойной и ровной. Том ощутил странное чувство, будто он парит в воздухе, но при этом остается на земле. Он медленно обогнул по узкой галерее всю башню маяка, впитывая величие открывшегося его взору вида. Казалось, его легким никогда не удастся набрать достаточно воздуха, взгляд ни- когда не сможет охватить безбрежные просторы, а слух - воспринять всю гамму звуков ревущего внизу океана. На мгновение он перестал себя ощущать.