«Это было море мыслей и чувств, игра интонаций, оттенков, в которых рассказчик плыл свободно, ни на кого и ни на что не оглядываясь.
В этой абсолютной свободе от книжных условностей и одновременно в строжайшей подчиненности музыкальному началу, и еще в ощущении родства с каждым слушающим его человеком ( родства если и не осуществленного, то заданного) – в этом всем был, видимо, секрет обаяние пришвинского живого слова, как интимных бесед, так равно и выступлений с общественной трибуны»
Ваша оценка
2 понравилось