Цитаты из книги Калужский вариант

Между прочим, я хочу спросить, к слову пришлось: почему во всех публикациях по нашему методу не говорится о бригадной карте? Ошибочка, товарищ пресса. Это же перспективный документ работы на год вперед, в том числе и для мастера! Книжечка такая. Там социально-демографический состав бригады записан, совет ее, годовой план в номенклатуре и объеме, расчет производственных заданий по месяцам и на год, схема производственно-технических связей бригады, договоры по технологической цепочке, условия труда, инструмент, резервы — все! Почему не пишут? Материя, что ли, скучная? Так без этой материи бригада — пустой звук. Там и регистрация причин потери времени, и планировка рабочего места — существующая и будущая. Все! И для мастера развернутая программа. Умеешь по ней работать — нужен бригаде, умеешь только наряд писать и проталкивать железки — бригада это сделает лучше.

Значит, насмотрелись всякого, знаете индивидуальную сдельщину. Сравните, пожалуйста. — Головастый, работящий человек мог зарабатывать большие деньги, больше, чем при бригадной системе. Ему никто не мешал задерживаться. Вы же знаете из практики ваших заводов. Он и в выходные приходил деньги зарабатывать. Но вечно не в силах был так «упираться» и время от времени уходил в загул. Даже и не обязательно пил — деньги есть, можно и прогулять несколько дней. А потом опять шпарил по выходным. А сейчас? В выходной мы четко гуляем. Четко! И еще. При индивидуальной сдельщине очень он рвался людей учить, если честно? Не очень. Не хотел другим отдавать свое, годами накопленное. Наставник и прочее — при индивидуальной — это все одни слова. Будем говорить откровенно. А сейчас все, что накопил, — молодым. Они же бригаде больше отдадут! Больше будут знать, хорошо изучат станок, и весь коллектив заработает. Я ему могу поручить уже ответственную работу, пятого-шестого разряда, а у него всего третий. Могу. Знаю, что осилит.

Калужский вариант — это отличная от общепринятой бригадокомплектная система планирования. Она дает возможность на год вперед, с разбивкой по кварталам и месяцам, определять каждой бригаде задания в наиболее достоверной форме — номенклатуре. Калужский вариант — это переход крупного машиностроительного предприятия с индивидуальным и мелкосерийным производством, всех без исключения его цехов, на бригадную форму организации труда, при которой группы рабочих ориентированы на конечный результат и оплата осуществляется соответственно. Калужский вариант — это система моральных и материальных стимулов, создающих заинтересованность бригады в стабильном выполнении плана и обучении молодых. Калужский вариант — это единство целей на всех уровнях производства: предприятие, цех, участок, бригада. Калужский вариант — это продуманная система привлечения рабочих к управлению через советы бригад и бригадиров (в цехах и при генеральном директоре), советы, наделенные широкими и реальными правами, несущие равную с инженерами ответственность за состояние дел. Калужский вариант — это отработанная до мелочей документация по бригадной форме организации труда, принятие соответствующего стандарта предприятия, «карты бригады», «книжки бригадира», «рекомендаций бригадиру о стиле и методах руководства бригадой» и т. д. Это — специальное общезаводское бюро по руководству бригадным движением. Это постоянно действующая школа обучения бригадиров.

«Именно такой принцип заложен в скользящем (гибком) графике работы, который условно в нашем городе называется СГР... Каждый может начинать свое рабочее время когда хочет — в пределах отведенных трех часов. Каждый имеет право сократить какой-то свой рабочий день на час или два. Но тогда он становится должником. Долг можно отработать в другой день... Работник может создать себе и резерв, положив переработанные часы в общественную копилку — «банк времени». Порок современной организации труда в том и состоит, что у рабочих и служащих нет в резерве ни одного часа времени, и поэтому работники очень часто прибегают к кратковременным отпускам («отлучкам») с разрешения администрации. В нашем эксперименте переработанное человеком время не «отгуливается» бесконтрольно, а поступает в «банк» на текущий счет работника — по справке руководства отдела. Причем 15 процентов складируемого времени отдается в распоряжение администрации и профсоюза. Зачем? Это фонд администрации. Отсюда можно «выдавать время» тем, кто не имеет на своем счету резерва. Этим временем можно премировать отличившихся. Так что время стало стимулирующим средством...»

Интерес к остросоциальной жизни, насыщенной нравственно-психологическими конфликтами, в крови у нашего человека. И теперь и всегда был в крови. Разной была степень удовлетворения этого интереса, степень откровенности в обсуждении жизненных противоречий, проникновения в глубинный их слой. Ибо речь идет не о плавках, не о монтаже, не о тонно-километрах. О честности и фальши речь. Достоинстве и подлости. Взлете и прозябании. Словом, о нравственной подоснове деловых отношений, за пределами которых в обществе не остается никто, кем бы он ни был. Работа человека и все с ней связанное способны возбудить такие страсти и споры, «что и не снились нашим мудрецам».

Мастера дают молодежи в основном неквалифицированную, неинтересную, а главное — низкооплачиваемую работу. Разумеется, они ссылаются при этом на отсутствие опыта и терпения у молодых. Отчасти верно, замечают социологи, но «как получить опыт и навыки, не пройдя путь подготовки, ошибок, повторений, занимаясь подсобной работой?..» Теперь вспомним, сравним: на Калужском турбинном заводе, где индивидуальной сдельщины нет, новичок через шесть месяцев получает квалификацию, равную квалификации рабочего с шестилетним стажем! При калужском варианте — подлинный коллектив, солидарная ответственность, общность интересов и целей. Таков эффект бригадной организации труда с оплатой по конечным результатам. При сдельщине индивидуальной непосредственно в цехе, у станков (цитирую социологов, обследовавших Минский станкозавод), «по сути дела, коллектива, как такового, нет, есть просто группы рабочих, объединенных одним местом деятельности, цель каждого из которых — побольше заработать». Исследователи подчеркивают, что наиболее грамотные рабочие, имеющие среднее образование, составляют самую многочисленную группу людей, работающих по первому-второму разрядам или вообще без разряда. Треть рабочих имеет хорошие заработки, высокие разряды, большой стаж, опыт. Но именно эти люди имеют наименьшее образование — восемь классов и ниже. Уровень социальных и материальных претензий образованной группы рабочих (со средним и даже средним специальным образованием приходит в цех свыше 60 процентов рабочих!) довольно высок, а реальное удовлетворение сплошь и рядом претензиям не соответствует. Отсюда и возникают различного рода социально-психологические напряжения. Низкий уровень адаптации молодых рабочих, подчеркивают социологи, большая текучесть в их среде приводят нередко к штурмовщине, нехватке людей, к тому, что «в цех часто приходится брать случайных людей — летунов и пьяниц, чтобы хоть как-то выполнить план». При твердом, умелом руководстве «болезнь» оказывается загнанной глубоко внутрь, но и в этом случае можно уверенно утверждать, что без нее эффективность работы предприятия была бы намного выше. А при малейшем «ослаблении вожжей» или при отсутствии комплекса систем управления, с помощью которых руководят Вячеслав Францевич Кебич и его единомышленники, план летит под откос, ползет за ворота брак...

Острые проблемы дисциплины и текучести кадров, смягчаясь, все еще где больше, где меньше нервируют производство, оборачиваясь дурным качеством, сбоями в выполнении программы. Административных методов управления, все поняли, мало. Ухватились за психологический климат, но вот незадача: и этого, похоже, недостаточно. Подлинная привязанность рабочего человека к своему коллективу, предприятию рождается — мое убеждение — лишь из соучастия в управлении производством. В совместном с инженерами решении постоянно возникающих проблем, в активности не только по части «вкалывания», но и в организации самого дела, ради которого сюда, в цех, ты приходишь каждый день. В чувстве хозяина, словом.

Коль скоро у кировцев господствует индивидуальная сдельщина, рассуждал я, то, стало быть, есть, должна быть у них работа «выгодная» и «невыгодная». Первую расхватывают кто поопытнее и поближе к мастеру, а вторую, не дающую хорошего заработка, спихивают на молодежь. Вчерашние школьники и пэтэушники, не встречая понимания и сочувствия кадровых станочников и цеховых администраторов, обижаются, разочаровываются и уходят. На смену им приходят новые десятиклассники и пэтэушники, и все начинается сначала. Создается подвижный, зыбкий, неуправляемый, стихиеподобный слой людей, не устоявшихся в профессиональном и человеческом отношении.

Я уже говорил, что старатели избегают лишних ртов. На практике это выглядит так. Принимают к себе в артель лишь тех, кто владеет многими профессиями. Поэтому бульдозерист у них — и слесарь, и электрик, и учетчик. Каждый может делать все, что требуется. Это люди высокой квалификации, спаянные, сработавшиеся, подобравшиеся по принципу полной психологической совместимости. Со стороны в артель попасть трудно. Обычно отпускники привозят с собой друзей, за которых ручаются. Такая осторожность объясняется очень просто: заработок всех зависит от каждого, и никто не должен подвести. К тому же жизнь в маленьком поселке среди гор, оторванность от мира, жизнь в северной тайге, полная неожиданностей и опасностей, требует от каждого многого. Тут не доверишься кому попало.

Прежде, при чисто административном управлении, появлялись ошибки: и просто мы ошибались, и не успевали подготовиться, и не знали даже, что нужно подготовить, какую именно оснастку, инструмент. А люди, которые знали, в планировании не участвовали, стояли в стороне. Каждый день они ждали наряда от мастера — «делай это» и не ведали, что будут делать завтра. Теперь при нашей системе бригада участвует в планировании обязательно. Раз у нее теперь есть свой план, она смотрит, что называется, в оба: тут ее престиж, ее деньги, ее ответственность — все! Каждый месяц у начальника цеха идет плотная притирка плана с участием бригады. Всех до единой бригад на заводе. И цеховое начальство решает: здесь мы сумеем бригаде помочь, что-то подбросим, а здесь наших сил не хватит, надо выходить к руководству завода. Один вопрос, другой, третий — появляется программа того, что необходимо сделать. Притом не просто поговорили и разошлись. Протокол совещания с участием бригады оформляется документом. — Под каким углом зрения смотрит бригада на план? А если захочет взять поменьше? — Угол зрения один: что им нужно для выполнения. Цех, бригада не имеют права уменьшать свой план. Здесь всякая демократия пресекается. Спущено заводу — закон. Разверстано по цехам — закон! Цех раздал по бригадам — закон! А вот что им нужно — это они могут сказать. И говорят: изготовить такой-то инструмент, добавить два станка, решить ряд технологических, организационных и прочих вопросов. Все их требования такого рода строжайше контролируются и выполняются. Тут формализмом не пахнет. Для них теперь это вопрос жизни. Если бригада формально подошла, приняла, ничего не попросила, ничего не сказала — это же самоубийственно для нее! Наступит срок выполнения — и что делать? С заработком как?