A l'Ombre des jeunes filles en fleurs

...в жизни не столь важно, кого или что любить, - возразил он уверенным, безапелляционным, даже, пожалуй, жестким тоном, - важно любить.

Во всем, что относится к любви, во всех событиях и разнообразных жизненных ситуациях, лучше и не пытаться ничего понять, ведь всеми безжалостными ударами, всеми нечаянными радостями правят не столько рациональнеые законы, сколько магические.

когда мы верим в реальность того, что видим, искусственные средства вроде бинокля, улучшая наше зрение, совсем не приближают нас к тому, на что мы смотрим.

Выходило, что я обязан получить удовольствие, и это меня тяготило.

Таким образом, Франсуазу в тот день обуревала пламенная вера в себя, присущая великим творцам, а меня снедало жестокое беспокойство, удел исследователей.

Если не считать неучей, разночинных или великосветских, для которых разница в стиле - пустой звук, людей объединяет не сзодство убеждений, а духовное родство.

Цепь прошедших дней ускользает от разума, который с силой хватается лишь за самый конец её, нередко выкованный из другого метала, чем звенья, исчезнувшие среди ночи, во время странствия по жизи, и считает явью только ту страну, где мы находимся в данный момент.

И все первые впечатления, уже такие далёкие, не могли не найти в моей памяти поддержки против их ежедневного искажения; в течение долгих часов, которые я проводил в обществе этих девушек, играя, я даже не помнил о том, что они -- те же самые безжалостные и чувствительные девы, которые предстали мне, точно на фреске, шествуя на фоне моря.

Я, лежа в послеполуденные часы, глядел на эти расположившиеся вокруг меня в траве прекрасные тела, смуглые и белые, столь противоположные, и, (...) подобно Гераклу и Телемаку, испытывал такое чувство, как будто веду игру с нимфами.

Моё желание так жадно стремилось раскрыть смысл их глаз, теперь уже знавших меня и улыбавшихся мне, но в тот, первый день скрестившихся с моими взглядами, точно лучи из иного мира, оно так щедро и так тщательно наделило красками и ароматами тела этих девушек, лежавших на скале и запросто предлагавших мне сандвичи или игравших со мной в загадки.

В таких отношениях, как те, что связывали меня с Альбертиной и её подругами, неподельное наслаждение, положившее им начало, оставляет по себе тот же аромат, которого никакие усовершенствования не придадут оранжерейным плодам, винограду, созревшему не на солнце.

Возникая за пределами разума, наше желание узнать любимую женщину идёт дальше характера этой женщины; если б мы и могли на нём остановится, мы бы, наверно, не пожелали. Объект наших тревожных поисков существеннее, чем особенности характера.

Нам знаком характер людей, безразличных для нас; но как могли бы мы уловить характер существа, которое сливается с нашей жизнью, которое скоро мы перестаём отделять от самых себя, чьи побуждения всё время заставляют нас создавать тревожные гипотезы, в которые мы беспрерывно вносим поправки?

В самом свежем цветке можно открыть еле заметные точки, которые опытному уму рисуют уже то, во что превратится неизменная и предустановленная форма семени, когда засохнет или оплодотворится ныне цветущая плоть.

Ум так же подвержен влияниям, как и растения, как клеточка, как химические элементы, и средой, вызывающей в нём перемены, когда он погружается в неё, является обстоятельства, новая обстановка.

Я разговаривал с нею, не понимая, куда падают мои слова, что с ними делается, совершенно так же, Как если бы бросал камни в бездонную пропасть.

Нам мерещился вдали павлин, а перед нами оказывается снегирь.

Я старался отыскать красоту там, где раньше никогда и не думал найти её, в вещах самых обыкновенных в глубинной жизни "натюрмортов".

Существование представляет интерес только в те дни, когда в праху действительности примешивается волшебный песок, когда какое-нибудь обыкновенное событие даёт нам романтический импульс. Тогда недоступный мир высоким кряжем вырастает перед нами в лучах грёзы и вступает в нашу жизнь -- в нашу жизнь, где, словно очнувшись от дремоты, мы видим людей, о которых так страстно мечтали во сне, что, кажется, только во сне мы и могли бы их увидеть.

Колебания веры, но также и тревожная изменчивость любви, которая, давно существуя в нас и обладая подвижностью, останавливается на образе той или иной женщины только потому, что эта женщина почти недостижима.