Произошедшее после выстрела Оливер помнил смутно. Казалось, пуля расколола череп на тысячи осколков, и незнакомый целитель, худое лицо которого в какой-то момент всплыло перед глазами на фоне высокого белого потолка, собрал эти осколки вразнобой, а после долго сколачивал гвоздями. Страшно было представить, что за конструкция получилась.
Но на ощупь голова не очень отличалось от той, что была раньше. Только над левой бровью высилось что-то мягкое и явно чужеродное.
— Краше прежнего будешь, — заверил Крейг, непонятно каким образом оказавшийся в спальне Оливера. Впрочем, как он сам тут оказался, Райхон тоже не помнил.
— Почему краше? — спросил, облизнув пересохшие губы.
— А как еще со звездой во лбу-то?

Впереди ночь, а именно по ночам, как известно, обостряются зубная боль и муки совести.

Желания вообще штука странная, их, по-хорошему, и загадывать не стоит, чтобы, не дайте боги, не сбылись. Но, случается, вырвется что-то невольно, и все: кто-то там наверху услышал и принял к исполнению.

Авантюры именно в романах и хороши, а в жизни лучше не ввязываться.

Иллюзии недолговечны, и даже самые качественные из них со временем распадаются.

Когда принимаешь решение за других, выбирая, что для них будет лучшим, нужно идти до конца.

А в молодости действительно вредно посвящать все свое время работе, жизнь-то уходит. Но, уходя, все равно возьмет свое, и будешь на пороге старости восполнять пробелы, встречаться тайком со студентками и искать приключений на седеющую голову.

Лишь у святых и профессиональных мошенников бывают такие честные лица.

Смерть меняет людей.

Грубость отталкивает людей. Нелл нередко пользовалась этим приемом. Отталкивала и отталкивалась. Так шары в бильярде бьются друг о друга и разлетаются по разным лузам.

В груди набирал тяжесть засевший там осколок льда. Рос, вбирая в себя влагу непролитых слез, вымораживал робкие побеги чувств, остужал ненужные эмоции.
Этот холод давал ей силу.

Что ж, возможно, все не так плохо, и бредовые идеи — лишь следствие переутомления. Впрочем, так зачастую и бывает. Люди изматывают себя, злоупотребляют тонизирующими средствами и алкоголем, а после утверждают, будто это любовь толкнула их на безумные поступки.

Отчет о жизни Юлиуса Хеймрика являл собой досье кристально честного человека, а значит, не мог быть правдой.

– Ты — не тот человек, с которым я оставил бы Хейлин. В тебе мало тепла, чтобы ее согреть. Ты не спрячешь ее от демонов, потому что не привык прятаться. А она не нужна тебе, чтобы залечить дыру в сердце, потому что в твоем сердце нет дыры.
— Она мне нужна.
— Немного, — согласился странный гость. — Но ты справишься и без нее. А она найдет того, кому будет нужнее. У Хейлин редкий дар — делать жизнь вокруг себя жизнью. Ты же понимаешь, о чем я говорю? Кого-то может спасти этот дар. А ты не пропадешь и один, ты ведь привык к этому, да?

Сама жизнь меняется, делая порой такой крутой разворот, что все, что прежде казалось важным, теряет смысл. С людьми так же: сегодня ты не видишь себя без этого человека, а завтра он лишь дальний знакомец, с которым разве что вежливо раскланиваешься при встрече.

Демоны не имеют над человеком власти большей, чем он сам им дает.

Опыт показывал, что на некоторых выжидательное молчание и доброжелательная улыбка действуют лучше угроз и уговоров.

Смерть всегда уродлива, особенно в те минуты, когда со злорадством оттесняет со своего пути жизнь.

Эдвард засыпал на ходу, и самой ей не терпелось добраться до кровати, но, когда они прошли портал и до дома было уже рукой подать, Элизабет остановилась и с силой вцепилась в пальто мужа.

• Что? – мгновенно проснулся тот.
• Я отвратительная мать, - простонала Элизабет.
• Ерунда. С чего ты… ох…

• Сложная операция? – спросила, посмотрев поверх очков на влетевшую без стука пару.
• Очень, - заверила Элизабет.
• Мне рассказывали. – Леди Пенелопа отложила книгу и покосилась на часы. – Минут сорок назад, когда она закончилась.
• Мы больше не будем, - пискнула Элизабет.
• Чего больше не будете? Детей заводить?

- Шел бы лучше поплавал. Заодно и за женщиной своей присмотрел бы. Как только не боишься ее к морю отпускать?

• Не боюсь. – Оливер улыбнулся, посмотрев туда, где виднелась над бирюзовой поверхностью воды беловолосая головка. – Она не растает. Потому что сделана не из соли и не из сахара.
• Знаю, - серьезно кивнула Мелика. – Она сделана из прочного белого камня, как те скалы, что стоят на восточной стороне острова. А знаешь, чего не может камень? Он не может плавать!