Цитаты из книги Без игры

Было так, как будто во время работы она крепко держала за ручку дверь, а освободившись, эту ручку отпускала, и к ней тотчас врывались растрепанные, нерешенные, безысходно-зловещие мысли, догадки, страхи, предчувствия.

Просто я очень устал жить без тебя, так устал, если бы ты знала! Без тебя я исправный работник, но до чего я стал сухой, скучный человек...

Странно, что в то время, когда человек счастлив, он этого не замечает, только потом вдруг ахнет: боже мой, да ведь это было тогда счастье!

...  все нам доставшиеся блага — только эстафета, которую мы должны принять и передать дальше!

Давным-давно не испытанное, позабытое, упоительное чувство неодиночества.

Была жизнь как жизнь, а про нее никогда не скажешь — счастливая она или не очень-то. Поэтому-то в романах истории жизней чаще всего так ловко не досказывают до конца. Все истории, досказанные до конца, это грустные истории.

До чего же это глупо: бездумно воображать про другого, что ему досталась красивая, удачливая, благополучная жизнь, не то что твоя собственная, самая обыкновенная. Выходит, просто мы не слышим, когда другим больно.

Неужто даже воспоминания могут уставать, когда их слишком долго вспоминаешь?

Она обернулась и прямо посмотрела в темный угол своей памяти. Кончилось детство. Кончилось и одиночество. Началась семейная жизнь. Она когда-то прошла этот кусок своей жизни. Безрадостный путь по пустырю, усыпанному закопченным обломком кирпича.

Кто очень много молчит, иной раз вдруг и покажется кому-нибудь болтливым.

— Не следует рассуждать о том, чего не знаешь! — Только и интересно — о том, чего не знаешь! Если б люди имели право говорить только о том, что твердо знают, какое молчание установилось бы на земле!

Ах ты, черт возьми, думал он, есть же на свете какие-то другие миры, как вот эта музыка, а ты прожил, копошась, в непрерывной текучке своего дела, такого однобокого, узкого, и вот обидно прозевал столько прекрасного, что было совсем рядом, даже не догадываясь об его существовании.

— Дело? Совсем плохо... Грязь, папа... Такая грязь. — Ты сейчас с ним видалась?.. И ничего? — Слова... Такие хорошие слова он говорил, и все они правда. И все равно это только слова... Жалко. — И его жалко? — И его. Он ведь тоже переживает. — Все мы всё переживаем, только какими мы выкарабкиваемся из этого «переживания». — Какими? — Кто как. Одни, чуть их согнет, ломаются, другие гнутся и распрямляются. Вот как ты.

Как всякому виновному, ему хотелось почувствовать себя невинно оскорбленным. Совсем хорошо ему было бы, если б его обругали. Тогда и он может огрызнуться, и перебранка пойдет на равных.

— Тебе, значит, тоже довелось хлебнуть из этого горького стакана? Бояться до смерти, но за другого, не за себя? Куда больнее чувствовать чужую боль, чем свою?.. Ох, тяжело от этого избавиться... и долго...

Все в конце концов обходится, если не потеряешь самого себя...

… от жестокой обиды, несправедливости, от обыкновенного несчастья можно горько плакать, сетовать и жаловаться на судьбу, впадать в отчаяние, а при настоящей смертельной опасности, неотвратимом несчастье — надо держаться с поднятой головой и, не отворачиваясь, твердо, глаза в глаза, глядеть навстречу надвигающейся беде.