Цитаты из книги Иду по тайге

Летом же страшней оленей для них врага нет. Пусть хоть десять лис в долине охотится, хоть двенадцать сов летает, а такого урона, как одно оленье стадо, они нанести куропаткам не могут. Пройдет по долине стадо, и от куропачьих гнезд ни скорлупы, ни перышка не останется, олени яйца съедят, цыплят поглотают.

В тайге птиц сколько угодно, и у каждой своя особинка. Поползень по деревьям вниз головой бегает, синица в случае опасности неживой прикидывается, оляпка в любой мороз под воду ныряет да еще и песни поет. Один только дятел ничем себя не проявил.

Сижу, рассматриваю следы. Очень интересные. Задние лапки отпечатаны спереди, а передние сзади. У белок задние ноги — они длиннее — всегда наперед забегают.

В январе солнце поворачивает на весну, а зима на мороз.

Живот у куторы раздулся, как барабан, а она ползает по камню и ищет добавки. Положили ей кусочек мяса — съела, поймали толстого рыжего таракана — съела, нашли между оконных рам сухих мух — и тех сжевала.

Однажды в январе собрались мы за щуками к Зангезуровским озерам. Там этих хищниц развелось много. Прорубишь лунку, а они уже выглядывают.

И полевки, и землеройки, и пищухи в зимнюю спячку не впадают. Они делают под снегом длинные ходы, бегают по ним в поисках корма и, конечно, заглядывают друг к другу в гости.

Так уж повелось, что люди всех зверьков, напоминающих привычную нам домовую мышь, ту, за которой охотится кот Васька, называют мышами. А ведь собственно мышей на Севере очень мало. Зато много полевок, землероек, пищух.

Пустынны таежные распадки в январскую стужу. Разве что стайка белых куропаток прошумит над тальниками да осторожный беляк протянет по крутому склону свой след. Куда ни кинешь взгляд — снег, снег, снег. Под ним, как под теплым одеялом, спят полосатые бурундуки, длиннохвостые суслики, косолапые медведи.

Выклевывается налимья молодь ранней весной, и уже к июню налимчики достигают восьми сантиметров в длину. Питаются червяками да личинками, плавают осторожно, с оглядкой: того и гляди кому-нибудь в зубы попадешь. И только в двухлетнем возрасте у них появляются все повадки ночной рыбы-разбойницы.

Белорусы январь называют «студень», украинцы — «сичень». Студено, мол, в этом месяце, мороз сечет, не жалеет.

Медведь испугался так, словно по нему сто охотников из ружей выпалили. Рявкнул, свалил на пол бочку да в окошко. Стекло разбил, голову просунул, а дальше пролезть не может. Тогда он поднатужился, раму вырвал и так с рамой на шее убежал в тайгу.

Если я буду утверждать, что люблю стихи, но не смогу назвать ни любимого поэта, ни написанных им стихотворений, ты в эту любовь не поверишь: нельзя же по-настоящему любить то, чего не знаешь…

А знаешь ли ты, где зимой снегири, кедровки, птички синички ночуют?

— Почему не знаю? В дуплах. Куропатки, рябчики, глухари — эти под снегом, а остальные в дуплах.

Я на камень у ручейка присел, а рядом на обгорелое дерево пеночка-зарничка опустилась, на меня глазком-бусинкой уставилась и спрашивает:

– Пить? Не пить?

– Пей! – говорю. – Всем хватит.

Она напилась и улетела.

Не все знают, что брусника – не вечнозелёная трава, а самый настоящий кустарник. Только ветки его, вместо того чтобы тянуться вверх, стелются понизу.

Следом за лисой к гагаре прискакал заяц. Старый беляк уже знал вкус дичи. В прошлом году он наскочил на попавшую в силки куропатку. Сначала он выгрыз у застывшей птицы набитый вкусными почками зоб, затем построгал и мяса.

Существует поверье: если разграбить бурундучью кладовую, он в отчаянии влезает на дерево, вставляет голову в развилку и вешается.