Имя для птицы

Парус и велосипед - вот самые благородные способы передвижения. Ни яхтсмен, ни велосипедист ничем не вредят природе, не сосут кровь земли - нефть, не дымят, не смердят, не шумят, никому ничем не угрожают. Но яхтсмены куда в лучшем положении, нежели велосипедисты: на морских путях действует джентльменский кодекс - даже мощные многотоннажные винтовые суда уступают дорогу парусникам; а на суше царит закон сильного, велосипедист на шоссе - самое бесправное существо, он прижат к обочине, его только терпят.

(Имя для птицы, или Чаепитие на желтой веранде)

...С годами человек начинает больше интересоваться минувшим, прямого отношения к нему не имеющим. Оно постепенно становится для него таким же многогранным и таинственным, как будущее. Почему это? Быть может, потому, что пожилой человек чувствует - пусть даже его жизнь не бедна событиями - скудость своего жизненного опыта по сравнению с опытом всего человечества и, сознавая свою недолговечность, инстинктивно стремится удлинить и углубить свое бытие, приплюсовав к нему опыт минувших поколений? Или, быть может, под старость хочется яснее понять, расшифровать самого себя, а это можно сделать (или нам кажется, что можно сделать), только сравнивая себя с другими, но не с теми, что живут во времени рядом с нами, а с теми, которые уже совершили свой жизненный круг, чей опыт стал, так сказать, твердой валютой?

(Имя для птицы, или Чаепитие на желтой веранде)

Вскоре отец сообщил мне, что Перспектива Степановна подарила Виктору двух полновесных близнецов — мальчика и девочку. Виктор лично зарегистрировал их в загсе, дав им научно обоснованные имена. Имя мальчика — Дуб! (Дуб! Викторович); имя девочки — Сосна! (Сосна! Викторовна). Эти наименования должны свидетельствовать всем окружающим о высокой сознательности отца, а в дальнейшем помочь детям в повышении их авторитета в быту и в учёбе.
Я очень обрадовался за брата — теперь у него есть достойные наследники — и написал ему поздравительную открытку. Правда, меня несколько удивили древесные имена, которые мой талантливый брат присвоил моим племянникам, и встревожили восклицательные знаки, документально прикреплённые к каждому имени. Своими мыслями я письменно поделился с отцом, и вскоре он прислал мне очередное письмо, где рассеял эти мои сомнения. Мягко упрекнув меня в том, что я ещё не избавился от своих пяти «не» и, в частности, от недогадливости, отец просто и доходчиво пояснил мне суть дела. Имя Дуб! — это не просто дуб, а сокращённый призыв: «Даёшь улучшенный бетон!» Имя Сосна! — это не просто какая-то там сосна, дико растущая в лесу, а тоже призыв: «Смело овладевайте современной научной агротехникой!» Таким образом, мои племянники Дуб! и Сосна! если взять их порознь, представляют собой: он — промышленность, она — сельское хозяйство. А вкупе они знаменуют союз города и деревни.

— Явленья имеешь? — по-деловому спросила меня Тётя Лампа, когда моя мать скрылась за
воротами.
— Какие явленья? — удивился я.
— Какие? Самые обыкновенные! — пояснила Тётя Лампа. — Вот ты идёшь, скажем, а тебе
навстречу какой-нибудь там святой идёт, или змий, или мало ли кто.
— Нет, явлений не имею, — честно признался я. — А это плохо?
— Плохо. Мне бы с явленьями надо помощника, чтобы вдвоём смотреть и делиться
впечатлениями… Ну, может быть, ещё научишься.
Но смотреть явленья я так и не научился. Зато Тётя Лампа видела их чуть ли не каждый
день. С некоторыми явленьями она даже беседовала по-французски, для практики, чтоб не
позабыть этот иностранный язык. Первое время мне было немножко не по себе, когда она
начинала вдруг разговаривать неизвестно с кем, глядя через мою голову, но потом я привык к такому свойству её характера.