Альберт Швейцер. Картина жизни

Глубокое удовлетворение испытывал Швейцер, которому уже исполнилось пятьдесят пять лет:

«Как хорошо теперь работается в Ламбарене, и это потому, что теперь у нас достаточно врачей и сиделок и мы можем делать все необходимое для больных, не доходя до полного истощения сил».

Поразительно, как удавалось Швейцеру одновременно работать на столь различных поприщах и притом создать настолько ценные труды, что ими до сих пор пользуются.

Наверно, это под силу лишь очень талантливому человеку, умеющему максимально сосредоточить свои мысли на предмете исследования, точно оценить свои разнообразные дарования и отмежевать их друг от друга.

Но безусловной предпосылкой подобного подвига является крепкое здоровье.

Он твердо убежден, что человека можно вразумить личным примером. Человек по сути своей добр, и только другой человек может склонить его ко злу, а раз так, значит, только человек может вернуть ему человечность.

Заботило Швейцера лишь состояние здоровья Елены, которое день ото дня ухудшалось. Весной 1930 года она уже не могла откладывать свой отъезд, ей надо было срочно вернуться в умеренный климат Европы. С тяжелым сердцем простились друг с другом супруги.

Не только разлука и слабое здоровье жены огорчали Швейцера, тревожило его и положение в Европе, особенно в Германии, где отныне жила Елена.

В конце лета Ноэль Гиллеспи должен был уехать домой, чтобы продолжить занятия в Оксфордском университете. Дружба почти пятидесятилетнего врача и философа со студентом-химиком, выросшая из случайной встречи во время пребывания Швейцера в Англии, длилась много лет, хотя друзьям впоследствии больше не суждено было встретиться.

Известный философ, теолог, проповедник, директор фонда, преподаватель университета, художник, писатель и специалист по органостроению решил, что отныне его назначение — быть врачом в девственном лесу Африки.

Каким уважением к его универсализму, какой серьезностью должна быть проникнута критика подобного намерения!

Верный своему обычному методу работы, Швейцер собрал воедино все, что когда-либо писалось по органостроению, и, опираясь на собственный исполнительский опыт, дал исторический очерк развития этого искусства с оценкой достигнутых успехов.

Удивительно, но факт, что занятый трудоемкими, кропотливыми исследованиями жизнеописаний Христа, своей преподавательской работой в университете, исполнительской деятельностью в баховском хоре при церкви св. Вильгельма, чтением лекций в Париже по литературе и философии и связанный обязательствами, как, например, выступления с органными концертами, Швейцер тем не менее нашел и время и силы, чтобы написать книгу об Иоганне Себастьяне Бахе.

На долю Швейцера выпало счастье идти впереди, призывая людей делать добро, и на исходе жизни убедиться, что призыв его услышан.

Мир — это не только время, когда молчат пушки, мир — это взаимопонимание, труд, мирный и кропотливый.

В его работе, в призыве к людям бороться за сохранение больницы в Ламбарене, как и многих тысяч других больниц во всем мире, его идеалистический гуманизм перевоплотился в гуманизм практический, деятельный.

И человечество оценило это.

Так больница близ Ламбарене, маленького городка в девственном лесу Африки, стала не только воплощением жизненной позиции Швейцера, со всей очевидностью показывавшей всем, как он понимает любовь к ближнему.

Само существование больницы породило стимулы, которые, в свою очередь, преобразили и углубили эту жизненную позицию великого гуманиста, и его кредо отныне словно бы слилось с совестью мира.

Скорбь была тихая и искренняя, как всегда, когда человечество несет тяжелую утрату.

Альберт Швейцер покоится рядом с женой в тени финиковой пальмы, в нескольких шагах от своего дома. Скромную могилу украшает простой деревянный крест, на котором начертаны даты его рождения и смерти.

21 августа 1965 года Швейцер внезапно почувствовал слабость и вынужден был немедленно лечь в постель. Но ему уже не суждено было подняться. Организм начал быстро сдавать. Спустя неделю он находился уже в бессознательном состоянии.

4 сентября 1965 года, в 23 часа 30 минут, Швейцера не стало.

Начиная с 1964 года Швейцер много времени уделял систематизации своих многочисленных записей, в том числе дневников и незавершенных рукописей. Надо было зарегистрировать также все важные письма и послания, полученные за минувшие десятилетия. (...)

Разумеется, все друзья Швейцера, узнав, что он начал скрупулезные приготовления, были встревожены состоянием его здоровья. Но Швейцер успокоил друзей:

«Надо привести в порядок свой дом, прежде чем покинешь его».

Он заявлял, что человек, который создает своими руками непреходящую ценность, больше всего заинтересован в том, чтобы эту ценность снова не разрушила война. Он должен хотеть мира во всем мире.

Это означало, что гуманистическая позиция Швейцера нисколько не изменилась. Возможно, она стала лишь еще более продуманной, реалистичной и боевой. Тому свидетельство — его воззвания.

В июне 1965 года Швейцер поставил свою подпись под Воззванием лауреатов Нобелевской премии мира за прекращение войны во Вьетнаме. Воззвание было пропитано наступательным боевым духом. Его авторы сознавали, что за ними — миллионы людей, желающих мира, они не оставляли никаких сомнений насчет того, кто повинен в трагедии вьетнамского народа.

В последние годы в Ламбарене часто приезжала и подолгу оставалась там гостить дочь Швейцера — Рена. Она ухаживала за отцом и помогала в работе лаборатории и аптеки.

Прошло совсем немного времени, и в больнице Ламбарене снова праздновали выдающееся событие:

Альберту Швейцеру исполнилось девяносто лет.

Во всей Экваториальной Африке еще не знали случая, чтобы европеец в подобном климате, во влажном, жарком ливневом лесу дожил до таких преклонных лет.

Но самым удивительным было то, что он по-прежнему неутомимо работал. Его рабочий день, будь то в будни или в праздник, никогда не составлял менее двенадцати часов.