Весна Победы

Выслушав мою информацию, Сталин сказал:

— Вопрос об объединении Коммунистической и Социал-демократической партий — внутреннее дело немецкого народа. Что же касается других вопросов, то... — После небольшой паузы он твердо добавил: — Хорошо, мы примем руководителей КПГ в ближайшие дни. Так и передайте [403] им. О дате и времени встречи вам сообщит Поскребышев...

Я попросил разрешения направить с ними в качестве переводчика референта Военного совета майора Н. Н. Волкова. Сталин согласился и тут же спросил:

— А как у вас дела? Какие основные проблемы теперь решаете?

Не знаю, как получилось, но я сперва ответил, а потом спохватился: Сталину такие «вольности» могут не понравиться.

— У нас говорят: осуществляем четыре «Д».

— Как-как? — оживленно переспросил Сталин. — Что это еще там за «Д»?

— Денацификация, демилитаризация, декартелизация и демократизация.

Сталин неожиданно рассмеялся.

— Хорошо, — одобрил он. — Но между прочим, не забывайте и о других буквах алфавита. В частности, следует поддержать инициативу немцев о национализации промышленных предприятий виновников войны и тех, кто на ней наживался. Нужно под корень подрубить экономическую основу власти германского крупного капитала... До свидания!

На витринах западных магазинов, занимающихся продажей неонацистской литературы, в разное время появлялись в красочных обложках такие «произведения», как «Мы оправдываем Гитлера» Эдмунда Герберта, «Я верил Гитлеру» бывшего имперского наместника Вены Бальдура фон Шираха, отсидевшего 20 лет в тюрьме Шпандау. К той же категории книжной продукции можно отнести и воспоминания «Я сжег Гитлера» шофера Эриха Кемпке, поверения секретаря нациста № 1 Альберта Цоллера, камердинера фюрера Краузе, его личного фотографа Гофмана. Как весьма остроумно отмечалось в зарубежной печати, в этом «водопаде» литературы о бывшем вожаке германских фашистов пока нет одной лишь книжки — «Я была зубной щеткой Гитлера».

Сталин отошел к своему небольшому столу, заглянул в синий блокнот. Этот блокнот я хорошо знал. В нем Верховный записывал для себя наличные резервы живой силы и техники. Кстати говоря, когда в начале войны с резервами дело обстояло скверно, а их требовали все фронты, эта «карманная бухгалтерия» И. В. Сталина была секретом даже для Генштаба. Генерал Н. Д. Яковлев, ведавший вопросами распределения вооружения, докладывал о готовой продукции лишь И. В. Сталину, и когда тот сообщал нам о наличии некоторых резервов, то предупреждал:

— Об этом знать должны только присутствующие, не то командующие фронтами одолеют просьбами. А резервы нам так нужны...

Сталин долго рассматривал записи в блокноте, задумался, потом произнес:

— А что, мысль здравая. Мы теперь танками побогаче, чем прежде. Их лобовая броня крепче, мощности и вооружение боевых машин не те, что в начале войны. Пожалуй, можно создать такие танковые армии. Только следует продумать их состав и организацию... — Внимательно посмотрев на Ротмистрова, Верховный спросил его: — А вы сможете возглавить первую из них? Потянете?

— Как прикажете.

— Вот это солдатский ответ.

Верховный медленно отошел в глубь кабинета, а потом снова спросил:

— А все-таки потянете? Сил и знаний хватит?

Ротмистров промолчал, и Сталин ответил сам себе:

— Думаю, потянете.

Уже на следующий день, после моего очередного доклада о положении на фронтах, Верховный заметил:

— Мне, знаете ли, понравился Ротмистров. Его предложение мы, вероятно, примем. И пусть Ротмистров возглавит первую такую армию.

В последующие дни по указанию Ставки ВГК началась разработка проекта структуры однородных танковых армий.