Радисты фронта

Холин Александр Тихонович

Почти накануне войны, автор прибыл в Луцк для строительства широковещательной радиостанции. Параллельно, несмотря на рекламируемый «вечный мир с Германией», готовились дополнительные междугородные связи именно в интересах воинских частей. В то же время, видимо исключительно для усложнения задачи, в Луцкую область, кроме большого количества технических специалистов, были направлены по спец путёвкам массы людей на отдых. Позднее, с началом войны, все эти массы людей начали штурмовать военкоматы. Здесь повторяется история многократно упомянутая в других мемуарах участников войны: военных специалистов попросту отфутболивали, отправляя их в те военкоматы, в которых они были приписаны, но охотно разговаривали с необстрелянной молодежью. Александра Тихоновича перенаправили в Киев. Его назначили в восстановительный отряд – восстанавливать средства военной и гражданской связи, нарушенной противником. Это значило следовать за наступающими войсками. Загвоздка была в том, что наши войска отступали. В конечном итоге, такому узкому специалисту, как Александр Тихонович Холин доверили совсем не тот пост, которого он добивался: ему пришлось стоять на крыше с железными клещами, в ожидании бомбежки зажигательными снарядами… Когда же его все-таки допустили до системы связи, то Холин совсем не обрадовался. А скорее наоборот.
Алогизм войны: в начале войны всякая работа радиостанций была запрещена. Радисты не имели права себя демаскировать. Причины: якобы у немцев чрезвычайно развита система перехвата и подслушивания. В Тернополе имелось несколько развернутых радиостанций, но они все молчали из соображений «секретности». Вдобавок, не везде на местах имелись в наличии необходимые данные – волны и позывные; они должны были доставляться нарочными, но война помешала этим планам.
Холин сетует на полное отсутствие у командования должного опыта в правильной организации радиосвязи. Многие начальники этой службы не умели использовать радиосредства с учетом особенностей распространения радиоволн. Словно в издевку, нашим радистам могли предложить ознакомиться с устройством трофейного радиотанка, который был оборудован ультракоротковолновой радиостанцией для связи с другими экипажами и командиром. Морзянкой наши связисты владели совсем слабо. Меньшинство могло «принимать не более 12 групп цифрового текста в минуту», а большинство и того меньше. Кстати говоря, сам Холин мог спокойно принимать на слух до 120 букв любого смешанного текста и до 25 групп цифрового текста в минуту. Передатчик, демонтированный наспех специалистами Киевского радиоцентра, мог работать только на одной волне, но и ее было невозможно определить! А ведь искать радиостанцию штаба фронта в эфире и с работающей должным образом радиостанцией было нелегко. Позывные штаба звучали в эфире всего лишь несколько секунд в момент вхождения в связь. А еще его волна могла находится в границах от 10 до 70 градусов шкалы у каждой из двух ручек.
Зимой от морозов лопались провода, и ремонтники не успевали их восстанавливать. Связь нужна была не только военным, но и для информирования гражданского населения.
Интересный факт: радиоприемники были изъяты из личного пользования граждан с началом войны. Сам факт установки радиоприемника в клубе был необычным, а коллективное прослушивание передачи предвещало очень важное известие.
Когда в войска поступило новое телеграфное оборудование с радиусом действия телеграфной связи до 2000 километров, то у них сразу же нашлись противники, хотя принимаемые сигналы эти аппараты записывали на телеграфную ленту со скоростью 250 цифровых пятизначных групп в минуту. Предпочитали обходиться оператором, который мог читать ленту и работать на пишущей машинке. На новое оборудование обещали перестроиться с началом наступления… Тем временем, каждая радиостанция, из-за нехватки средств связи вынуждена была поддерживать связь в сети из пяти-шести радиостанций и работать приходилось поочередно и долго ожидать своей очереди. Принятые радиограммы доставлялись пешком свободными от дежурства радистами. Нехватка людей совсем не помогла новому пополнению быстрее добраться до места службы. Радистки добирались из Харькова пешком около 250 км, неся на себе пожитки. Другими красками заиграли описания чересчур частых визитов артистов в войска. Девушки радистки, вместо того, чтобы повышать свое мастерство, бежали слушать Русланову, Павло Тычину и Корнейчука. Повышать мастерство мешали девушкам и всяческие строевые дрессуры. Старшина роты стремился сделать из радистов образцовое строевое подразделение. Дисциплины в эфире не было никакой. Дежурный радист считал, например, что как только ему принесут радиотелеграмму, он должен тут же вызывать адресата, даже не убедившись в том, не помешает ли он своим вызовом другим станциям сети. Радиограммы от чужих радистов узлы связи отказывались принимать. Также, как правило, никто не соизволял убедиться в том, принята ли радиограмма или нет. А ведь радиопередатчики в большинстве своем на прием не использовались. Радистам приходилось сидеть по двенадцать часов в сутки в эфире, искать нужную станцию, принять без искажений радиограмму. Техникам не хотелось выполнять работу телеграфистов-красноармейцев, даже в интересах общего дела. Кабели просто бросались на пол, а не укладывались в желоба по стенке. Когда Холин начал настаивать на выполнении работы должным образом, то ответ его поразил:

• Зачем нам надо по циркулю укладывать кабель? Через два дня уйдем отсюда, придется сдирать все эти тщательно уложенные пакеты, да еще тратить время на их развязывание!

Холин же считал, что тщательно уложенный кабель оказывает психологическое воздействие и создает уверенность, что штаб фронта расположился в населенном пункте надолго.
Заинтересованности у радистов в хорошей работе было мало. Тогда было решено повышать им воинские звания за их квалификацию. Например, радистам третьего класса присваивалось звание ефрейтор. В эфире был категорически запрещен всякий жаргон, чтобы противник не мог опознать наши радиостанции и отличать их друг от друга. Довелось Холину и применять в деле радиостанцию со сбитого немецкого самолета-разведчика. Точнее, использовать детали от нее для ремонта наших станций. Во время Сталинградской битвы было впервые применено встречное взаимодействие связи между передовыми частями и соединениями, пробивающимися навстречу друг другу. А еще Александр Тихонович настраивал радиостанцию для зачитывания агитпередач для гитлеровцев. Как он рассказывает, в эфире моментально установилась тишина, едва немец начал читать заготовленное обращение к солдатам вермахта.
Алогизм войны: посылая радиограмму в штаб фронта, каждый радист по требованию своего командира, регистрировал ее как «особо-важную». В итоге, в журнале регистрации всех радиограмм, большинство радиограмм были с пометкой «особо важная».
О покушении на К.К. Рокоссовского.
Холин мельком упоминает об этом событии, избегая пояснять причины, по которым немецкий самолет не только безнаказанно добрался до командного штаба фронта, но и успел вывесить на парашютах светящиеся авиабомбы, а затем долго кружить и прицеливаться. Одна бомба упала прямо в дом, где жил Рокоссовский. По счастливой случайности, Рокоссовский всегда обедавший у себя дома в это время, в тот вечер ушел в столовую Военного Совета.
О помощи союзников.
От американцев поступали в основном радиостанции типа СЦР – 299 и СЦР -399. Они были смонтированы в будках автомашин. Из-за плохой теплоизоляции в будках летом было очень жарко, а зимой холодно. Все американские поставки пришлось переделывать и дооснащать.
Справка: в Сталинградской битве было принято и передано 8 тысяч радиограмм, в Белорусской операции – 14,3 тысячи, а в наступлении на Берлин с 16 апреля по 9 мая 1945 года, то есть за значительно меньший период, радиообмен составил около 20 тысяч единиц.
Александру Тихоновичу довелось присутствовать и при подписании капитуляции. Правда, для этого ему пришлось к маленькой хитрости, так как у него не было спецпропуска. Ведь обычного советского солдата, на чьих плечах вошли в Берлин союзники, в здание бывшего военно-инженерного училища не пускали. Холину доверили лишь налаживание прямой передачи сообщений в Москву из зала училища. Весь акт капитуляции, многократно описанный во многих мемуарах, ничем новым не поразил и в мемуарах Холина. За исключением одной маленькой детали, которую предпочитают опускать современные историки. «В это время какой-то предприимчивый американец вскочил ногами на стол, прямо перед представителем Верховного командования союзных войск маршалом авиации Великобритании Теддером, и снимал Кейтеля, подписывавшего акт. Его пытались стащить со стола, но он отбивался ногами, ухитряясь щелкнуть фотокамерой». Таким людям спецпропуск давали без проблем. Затем долго и картинно позировал для репортеров Кейтель, держа перо в приподнятой руке. Киногерой советского экрана маршал Жуков ответственно доиграл свою роль до конца. Отпустив немцев, он произнес, конечно не набившую оскомину театральную фразу «кушать подано!», но и не сильно отличавшееся по смыслу предл

• Прошу всех присутствующих пройти на банкет, посвященный победе и окончанию войны!

йны!