Цитаты из книги Silence

Да,люди делятся на сильных и слабых. На святых и обычных смертных. Героев и трусов. В жестокие времена сильные умирают в море, сгорают на кострах-за веру. Слабые же,такие,как этот Китидзиро,скитаются по горам. А каков ты сам?-спросил я себя.Если бы не долг и честь священника, быть может, ты тоже попрал бы Священный образ?..

Обязательно придет день,когда мы поймём, почему нам были уготованы эти страдания.

Меня пронзил жгучий стыд. Господь вверял свою жизнь любому и каждому: потому что любил людей. А я усомнился даже в одном-единственном человеке..

В самом деле, ведь даже Господь наш вручал свою жизнь недостойным доверия людям.

Побежденный всегда ищет лазейку для оправдания

Мы называем такую храбрость «слепой». Вообще-то среди падре часто встречаются люди, одержимые таким чувством; они совсем не думают о том, какие беды они несут японскому народу.

Да, люди делятся на сильных и слабых. На святых и обычных смертных. Героев и трусов. В жестокие времена сильные умирают в море, сгорают на кострах - за веру. Слабые же, такие, как этот Китидзиро, скитаются по горам. А каков ты сам? - спросил я себя.

Если дозволено мне высказать свое святотатственное суждение, по-моему, Иуда - просто несчастная кукла, марионетка, которой отведена особая роль в драме жизни и смерти Христа..

Когда человеку навязывают то, что ему совершенно не нужно, это горе-благодеяние. Христианская вера - такой же подарок. У нас есть собственная религия. И мы не нуждаемся в чужеземном учении. Я тоже изучал в семинарии догматы веры. И по правде сказать, не нашел в них ничего, что могло бы пригодиться японцам.

Бог у японцев - идеально-прекрасное, наделенное волшебным могуществом существо. Но он - одной природы с людьми. Это не канонический Бог христианства.

Истинное милосердие есть отречение от себя самого.

Удивительное создание человек - всегда в нем живёт надежда, что уж его-то судьба пощадит. Подобно тому, как в пасмурный день воображение смутно рисует далёкий, озаренный слабым светом холм...

Люди здесь не смеют проявлять ни отчаяния, ни даже радости. Долгая необходимость таить чувства превратила их лица в настоящие маски.

Множество ног топтало его, и на доске с медальоном чернели следы. С расплющенного лица скорбно взирали глаза, говорившие: «Наступи. Наступи. Я пришел к вам затем, чтобы вы топтали меня...»

Господи! Я не ропщу. Я лишь смеюсь над превратностями судьбы. Я верую в Тебя не так, как прежде, но верую — и люблю...

Он был бы рад палачу-только чтобы не чувствовать в сердце леденящей иглы одиночества.

Родригес подумал, что и Господь страдал так же. И мысль эта была слаще нектара: она утолила жажду, потрясла и утешила душу.

Не помню,что он ответил,а раз не помню, значит, ответ его не рассеял моих сомнений.

У нас нет даров для Японии, кроме жара наших сердец, и потому сейчас мы всецело поглощены заботой о наших душах.

Мне доводилось беседовать с христианскими падре о различиях между буддийским и христианским милосердием. Милосердие Будды - в спасении смертных, уповающих на него в своей безграничной греховной слабости. Христианское милосердие совершенно иного рода: как объяснили мне эти падре, для того, чтобы спастись, недостаточно уповать на Всевышнего. В христианстве для спасения души нужны крепость веры и истовое служение Богу. Именно в этом ваше учение и претерпело необратимые изменения на японской почве.