Цитаты из книги Шуаны

Братья Котро. — Один из них Жан, прозванный Шуан (то есть Сова, по его характерному свисту-сигналу, отсюда — «шуаны»), был предводителем вандейских контрреволюционных банд. Он поднял мятеж против Республики в конце 1793 г. и был убит в 1794 г. Ко времени действия «Шуанов» в живых остался лишь один из братьев Котро. -(Примкчание).

Тварь или творец - вот чем отличается один мужчина от другого.

Вдруг она увидела мертвые тела, распростертые на соломе, и, задрожав, крикнула: - Честное слово дворянина!.. - и захохотала диким смехом. - Прекрасный день! - Да, прекрасный, - повторил он, - день без грядущего утра.

И тогда она подумала: "Маркиз - человек такой же силы воли. Склонившись над обломками прошлого, он хочет создать из него будущее".

"Вот человек с широким кругозором. Я люблю таких, - подумала мадемуазель де Верней. - Опираясь на настоящее и господствуя над ним, эти люди разрушают прошлое, но во благо будущему..."

- Если бы Мари выдала этого проклятого маркиза, нас соединили бы с ней самые прочные узы — подлость...

- Мне даны все необходимые полномочия и для того, чтобы начать переговоры с главарями шуанов, и для того, чтобы их уничтожить, ибо мой покровитель Фуше, человек дальновидный, всегда вел двойную игру: в дни террора он был одновременно и за Робеспьера, и за Дантона...

Он знал по слухам, что почти невозможно побороть непроницаемую хитрость речей бретонцев и нормандцев.

Юло понял сокровенную суть всей интриги и механизм пружин, употребляемых Фуше.

— Искусно пользоваться страстями мужчин и женщин как пружинами, приводя их в движение на пользу государства, поставить на свое место все колесики той огромной машины, которую называют «правительство», включив в ее механизм самые неукротимые чувства, и с наслаждением управлять рычагами, — разве это не значит творить, подобно богу, быть средоточием целого мира!

— Ах, Мари, он любит тебя! — О! Любит или не любит — в двух этих словах для меня рай или ад. Между двумя этими гранями нет места, куда могла бы ступить моя нога.

— Я никогда вас не выдам. Я возвращусь в Париж. Там ваше имя будет моим вторым «я», и блеск, который вы сумеете ему придать, утешит меня во всех моих страданиях... -(Мари).

— Я вновь стала для вас той, кем хотела быть, и ухожу счастливой. Кто любит, всегда получает отпущение грехов. А я любима, я вновь завоевала уважение человека, который для меня — весь мир. Теперь я могу умереть.

— Отныне я хочу командовать только теми, кто видит в короле — короля, а не добычу их алчности, — воскликнул юноша.

Мыслей у этого старика шуана, видимо, было не больше, чем у ребенка. Когда он смотрел на свое ружье, щеки и лоб у него морщились от наивного удовольствия, но религиозный фанатизм придавал радостному выражению оттенок жестокости, и на мгновение на лице этого дикаря проглянули пороки цивилизации.

Каждый шуан, стоя на коленях, получал свое ружье из рук священника, который при этом читал по-латыни молитву.

В те времена революции каждый в пользу своей партии превращал в оружие то, чем обладал, и мирный крест Иисуса становился орудием войны, так же как и лемех кормильца-плуга.

Аббат заранее давал прощение всем крайностям, развязывал единственные узы, которые сдерживали этих грубых людей и заставляли их соблюдать требования религии и общественной морали.

Он осквернил свой сан священнослужителя ради политических интересов.

Аббат зачаровал толпу. Подобно великим актерам на сцене, он захватил свою паству, и она слилась воедино, ибо он взывал к ее страстям и корысти.

Патетический тон проповеди, громовые раскаты голоса и жестикуляция, от которой оратор весь вспотел, казалось, не произвели большого впечатления: крестьяне стояли неподвижно, как статуи, вперив глаза в проповедника. Но вскоре она заметила, что эта общая у всех поза вызвана своего рода магнетизмом.