Отзывы о книге Лавка

Признаюсь честно, оценка предвзята. Я заинтересовалась личностью автора, и полезла смотреть профиль. Прочитанное там удивило неприятно:

Эрвин Штриттматтер родился в семье среднего достатка. Его родители владели мелочной лавкой и небольшой пекарней. Отец мальчика был немцем, мать принадлежала к лужицким сербам. В 1924—1930 Эрвин учится в реальной гимназии в родном городе. Затем учился на пекаря, после чего работает кельнером, подсобным рабочим, помощником ветеринара и пекаря. В начале 1930-х годов присоединяется к Социал-демократической партии Германии. После прихода в власти национал-социалистов Штриттматтер работает на химическом производстве в Тюрингии.

В августе 1940 он подаёт заявление на вступление в Ваффен-СС, но принят не был. В 1941 году Штриттматтер был зачислен в батальон охранной полиции, находившейся в подчинении СС (18-й егерский горный полк СС («SS-Polizei-Gebirgsjäger-Regiment 18»)). Это воинское подразделение принимало участие в боях на территории Словении, Финляндии и Греции, занималось также подавлением партизанского движения. 18-й егерский горный полк СС проводил депортацию еврейского населения Афин в лагеря смерти. Впрочем, Э.Штриттматтер всегда утверждал, что никакого участия в карательных акциях не принимал, так как занимал должность ротного писаря.

Вот как в старом анекдоте: «Не знаю, что там точно произошло. Но осадок остался.»

Но если отбросить мои мухи, то книга отличная. Это и автобиография, и семейная сага, можно сказать даже - хроника, и приключения, и юмор. Жизнь простых людей после Первой мировой глазами ребёнка, рассказанная взрослым человеком. Но это неважно. Эрвин Штриттматтер очень хорошо сохранил детское восприятие, и наивный мальчишеский взляд на окружающее.

Как красиво и нежно он пишет о своей малой родине. Там, в небольшой деревеньке, основную часть которой составляли лужицкие сербы («численно небольшая западнославянская народность, составляющая единственное национальное меньшинство в ГДР»), навсегда осталась частичка его сердца. В лавке, которую держали родители юного Эзау, смело можно утверждать, происходили самые значительные события семьи пекаря Мата. Весёлые, грустные, драматические. Быт описан подробно: как вели хозяйство, торговлю, выпекали хлеб, занимались поставкой товара, мстили конкурентам, придумывали, как завлечь покупателя. Здесь маленький Эзау и его братья и сёстры проходили школу жизни, закалялись в семейных разборках, торговали в лавке, наблюдали за жителями деревни. Здесь всегда можно было узнать новости (читай- свежие сплетни), поговорить по душам, договориться о какой-то сделке, либо услуге.

Твёрдой рукой в лавке заправляла мама. Мама, смею заверить, тот ещё экземпляр. Скажем так, в семье всё, ну или почти всё, зависело от неё. Она и умела то всё, ну или почти всё. Во всяком случае бралась за многое, да и шагать старалась в ногу со временем. Много читала, детей воспитывала, вела тактическую борьбу с некоторыми соседями. Единственное, имела скверную привычку умирать. Умирала она всего на несколько секунд, но и этого хватало, чтобы родные боялись вступать с ней в споры. Дети к этому давно привыкли, и пишет Эзау её «смерти» вполне буднично:«На сей раз смерть моей матери даже и после ее окончания не ведет к перемирию с отцом, даже и через несколько часов, даже и через несколько недель, даже и бог весть через сколько недель.» Да, эта последняя «смерть» случилась после того, как отец, говоря моим родным языком - «вскочив в гречку». Вот диалог, состоявшийся с обманутой женой и Ханкой, той самой прелюбодейкой, и по совместительству нянькой и домашней работницей: «— Ужели ты не могла известить, когда он начал приступать к тебе с любовными авансами? — Ничего он к мене не приступал. — Но как же все произошло, отвечай, коль ты сохранила хоть остатки чести. — Он мене просто целовал во всякие места. — Тогда ты должна была известить, что он пристает к тебе с домогательствам! — Больно надо, чтоб вы опять померли! — Неужто ты не знаешь, что я немного погодя снова оживаю?!…»

Видно, что с юмором автор на короткой ноге. Он здесь почти на каждой странице. И невозможно оставаться серьёзным, когда читаешь о пасторе, вернувшимся из отпуска по прелюбодеянию, и об учителе Румпоше , который «в очередной раз пропустил через свой организм жидкости, содержащие алкоголь. Поутру алкогольные частицы покидают его организм. Когда кругом стоит тишина, слышно, как они свиристят в классной комнате. И пока из Румпоша не выйдут все частицы до одной, ему неможется.» И противостояние папы и тестя (дедушки) тоже вроде как и серьёзное, но подано с такой тонкой и изящной насмешкой, причём над обоими, что не улыбаться просто невозможно.

Вообще книга написана очень интересно. Вместе с Эзау с нами говорит и взрослый автор. Поэтому в романе много философии, лирических отступлений и легкой грустной ностальгии. Жизнь бежит, Эзау взрослеет:«А мое время проходит потому, что я расту.» «Время проходит, и каждый измеряет его движение по собственным приметам: один по тому, как седеют его волосы, другой по тому, как выпадают зубы, а люди, идущие в ногу со временем, по тому, что у них зовется прогрессом.» Старятся и умирают вещи, рушатся родные дома. И много лет спустя юный-старый Эзау поймёт, что значит жизнь в камнях. Просто однажды он достанет свои воспоминания из «погреба мыслей», куда их так старательно складывал год за годом. И оживут его давно умершие родственники: дедушка, врождённый коммерсант, бабусенька-полторусенька, которая точно знает, как выведывать то, что ей хочется выведывать, неродиха тётя Маги, многодетный дядя Эрнест (кстати, муж и жена), дядя Филе, супермен того времени, и даже Американка, вторая бабушка Эзау. История Американки заслуживает отдельного внимания. Одно время бабушка Доротея со своим покойным мужем проживали в Америке. «Четыре раза бабушка Доротея пересекала Атлантический океан,и четыре раза, как нам известно, бабушка везла сокрытое в недрах своего тела дитя в Гамбург, чтобы там произвести его на свет.» В итоге осела она в Германии, недалеко от сына, и тоже имела своё, особое влияние в воспитании внуков, и нерадивых собственных отпрысков.

Читая подобные вооспоминания, невольно взгрустнёшь, понимая, как быстротечно время. Как оно неумолимо ко всем. Рождаются дети. 18-20 лет (ну разве это срок?), и они покидают родное гнездо. Строят свои семьи. А та, где они выросли и родились, становится беднее, становится историей. Меняется порядок во всём. «Умирает не только сам человек, умирает и порядок окружающих его вещей, умирает то, что он при жизни — порой с изрядной долей отвратительного самодовольства — называл своим порядком.»

Имя Эрвина Штритматтера мне знакомо ещё с детства, почему - не помню. Но исправно скупала все его книги, какие видела в продаже (всё букинистика, не знаю, переиздают ли его сейчас) - детские книжные воспоминания у меня так работают)).

Он не немец, а сорб. Это национальное меньшинство в Германии (тогда - в ГДР), славянский народ, пусть немногочисленный, но со своими традициями, языком, обычаями, которые они смогли не растерять за сотни лет жизни в сплошном немецком окружении. В итоге у сорбов своеобразный акцент, когда они говорят по-немецки, это очень смешит немцев, на этой почве много конфликтов происходит.

Книга - автобиографические воспоминания автора о своем детстве до перехода в старшую школу в соседнем городе - но это уже совсем другая история. А в этой нам очень медленно и обстоятельно рассказывают о всех подробностях и перипетиях жизни в маленьком городке и деревне - герои жили и там, и там. Родители Матта держали мелочную лавку и пекарню, это было такое семейно-образующее предприятие для них, вокруг лавки крутилась вся жизнь. Разветвленная родня, которую раскидало по миру, добавляет культурологического акцента. Взаимоотношения с родней и соседями - тот стержень, на котором тут все держится. И вроде вот что тут может быть интересного? - но интересно так, что ни на минуту не приходит в голову бросить книгу, не дочитывать ее. Это целый мир и его очень интересно открывать, а когда открыл - жалко бросать, хочется постоянно получать дозу новостей оттуда. Но увы... Книга кончилась и новостей оттуда больше не будет.