Чисто семейное дело

Надоело без конца спасать мир, диссертация плохо продвигается. Материала прорва - обрабатывать некогда...

— Не иначе меня добрые боги надоумили ее взять! — умилялся гном. — Выберемся с тропы — не забыть сходить в храм, принести жертву!
— А ты каким богам поклоняешься? — полюбопытствовала Ильза. Ее, как девушку благочестивую, всегда интересовали такие темы.
— Я? — Вопрос заставил Орвуда опешить. — Да никому я не поклоняюсь! Живу себе, и все!
— Тогда в чей же ты храм пойдешь?
Тут прагматичный гном рассчитал по-своему:
— Да мало ли богов на свете! Узнаю, какой подешевле жертву берет, к тому и пойду.

Замечаю я вот что: чем цивилизованнее, образованнее и культурнее становится существо, тем сложнее ему жить на этом свете. Раньше все было просто: убей ты, пока не убили тебя, кто силен, тот и прав. Теперь все иначе. Теперь у меня сомнения, колебания и прочие побочные эффекты духовного прогресса. Порой мне начинает казаться, что я перестаю быть настоящим воином…

Образование это то, что остается, когда забудешь все то, что изучал.

Знаешь, что я тебе скажу. Всех нас в детстве учат разным глупостям. Типа земля плоская и лежит на черепахе, дети заводятся в овощах либо посредством аиста, смысл жизни состоит в том, чтобы погибнуть на поле боя, и тому подобный вздор. И никто еще не помер, открыв для себя истину. Лучше знать правду, чем жить иллюзиями. Особенно если иллюзии эти социально опасны.

— Вот баран безмозглый! — злился Хельги, наблюдая душевные терзания юного фанатика веры. — Как можно доверять чужим словам больше, чем собственным глазам? Какого демона нам тебя обманывать, скажи на милость?

— Во… искушение! — всхлипнул юноша.

— Да кому ты нужен, искушать тебя?! Чего ради?!

Когда имеешь дело с фанатиками веры, следует соблюдать такт и осторожность, как с душевнобольными, иначе неприятностей не избежать.

Слепое поклонение кому бы то ни было — это своего рода недуг, вроде истерии, и Аолен не был бы лекарем, если бы не вознамерился постепенно избавить от него новых своих знакомых.

Рагнар — тот сразу согласился, вроде бы даже облегчение почувствовал: как ни крути, спасение мира — дело более привычное, чем розыск незнакомых баб, с которыми тебя не связывает ничего, кроме рыцарского долга.

В вопросах, касающихся магии, никогда и ничего не следует планировать заранее — что-нибудь обязательно пойдет наперекосяк!

Для подменного сына ярла существовал только один критерий качества временного жилья: есть клопы — нет клопов. Так вот, в риморском гостином доме клопов не было! А всякие мелочи вроде немилосердно скрипящих полов, слишком тонких соломенных матрасов, потрескавшегося потолка и постоянно пьяных соседей его совершенно не волновали.

Ну принесли мы мне жертву — все как полагается. Ильза прикатила большой камень, якобы это алтарь, положила на него кусок пирога (моего любимого, с сыром) и снова заставила Меридит молиться. И что же? Пирог стынет, Меридит что-то бормочет, я скучаю в отдалении и ровным счетом ничего не слышу!

Урсула, как и все девчонки ее возраста, причем уже знающие толк в походной жизни, отнеслась со всей дисьей ответственностью. Уточнила только:

— Бить-то мне их можно? — Неловко ей было без разрешения, все-таки взрослые дядьки…

— Нет! — был категорический ответ.

Урсула удивилась:

— Как же учить, без битья-то?!

— Словами учи. А не выучишь — сама бита будешь, — пригрозила старшая кузина.

Смертным вообще не стоит особенно уповать на богов, тем более таких неблагонадежных, как Кальдориан, однажды уже едва не приведший мир к гибели.

— Интересно, если бы принцесса заранее знала, что все мы — родственники Рагнара, согласилась бы она стать его невестой или поостереглась?

Хочешь сказать, мы, женщины, настолько подвержены голосу плоти, что готовы влюбляться в вас, мужчин, какими бы безобразными вы не были?! А у бедной дамы, если она не родилась красавицей, нет никакой надежды на счастье?! Вот он, типичный мужской шовинизм! Если хочешь знать, в пословице о половой принадлежности влюбленного речь вовсе не идет! «Козел» упомянут исключительно для рифмы! А вы, мужчины, вечно все извратите, истолкуете по-своему, чтобы унизить женщин! Такая у вас натура!

Рагнар без малейшего смущения заявил:

— Да я и не думал! Сами знаете, это не по моей части. Я так рассудил: позову вас. Вы существа ученые, вам и карты в руки. Вместе что-нибудь придумаем. Целый Мир четыре раза спасли, а тут — всего одна невеста! Делов-то!

— Не скажи! — возразил Эдуард с сомнением. — В любом деле нужен опыт. Мир мы спасали, а невест твоих — ни разу!

— Дамский был роман! — ехидно вставила Меридит.

— Дура! Не дамский, а куртуазный!

Но таким заносчивым, таким самодовольным и самоуверенным был этот молодой чиновничий отпрыск, что в душе Макса, человека тоже отнюдь не бедного, проснулось с детства взлелеянное советской системой воспитания чувство классовой ненависти. Нестерпимо захотелось проучить, устроить подлянку. Доказать, что есть на свете места, где окружающим наплевать с высокой башни, сколько у тебя денег, кто твой папа, и что ты о себе воображаешь.

Один усвоил с детства, другой успел понять: жизнь человеческая ценится не так уж дорого, что по ту сторону границы миров, что по эту.

Меридит, как истинная диса, не любила сложных обходных путей, предпочитала действовать прямо, грубой силой.