Балтийцы идут на штурм

К нам прибыл представитель Московского ревкома и предложил, чтобы мы вернули машину бельгийского консула. Он сказал, что ее реквизировал кто-то из наших матросов. Консул заявил протест.
— Вышло дипломатическое осложнение, — развел руками ревкомовец, — надо этот инцидент ликвидировать...
Все находившиеся в штабном вагоне обратили взоры на Берга. Он сидел красный от смущения, не зная, куда девать свои большие руки. В свое оправдание он лишь буркнул:
— А откуда я знал, что это консул? Вижу, идет буржуйский автомобиль остановил, предложил освободить: нужен, мол, для революции...

Пока мы шагали к Адмиралтейству, я обратил внимание, что некоторые прохожие обходят нашу небольшую группу стороной. Причиной этого оказался Берг. Его решительное лицо, мощная, почти квадратная фигура и без того производили внушительное впечатление. А тут еще он заткнул за пояс два револьвера. Я сказал ему, что, может быть, лучше положить револьверы в карман, а то, мол, люди пугаются.
— Нет! — густым басом отозвался он, воинственно топорща усы. Пугаются только буржуи. А они и должны бояться революционных матросов!

Они привели каких-то людей, одетых в штатское. Среди них были и женщины. Вокруг них быстро собралась толпа. До меня доносились раздраженные голоса:
— Чего цацкаться с царскими слугами?
— На месте надо прикончить выродков!.. Конвоиры с трудом сдерживали напор.
— Слушай, Ховрин, скажи хоть ты — куда их девать?
— А что это за люди?
— Черт их знает!.. Одно известно — все с царского двора. Великих князей как будто нету. Все прислужники разные... Намаялся с ними, чтоб им пусто было! — Он снял бескозырку, вытер ладонью мокрый лоб и со злостью добавил: — Из-за них какой-то солдат на вокзале меня в бок двинул... уже тут, в Гельсингфорсе. Слишком горячие люди стали. Еле провели по городу...
Среди задержанных на станции Рихимяки действительно оказались близкие царской семье люди: тибетский врач Бадмаев с женой и дочерью (его услугами пользовались прежде всего многие представители императорского двора), чиновник министерства внутренних дел Манасевич-Мануйлов, не раз выполнявший поручения царской семьи, фрейлина Вырубова — приближенная бывшей императрицы, известная сплетница и интриганка.

Как-то на трибуну поднялся унтер-офицер и начал говорить о взаимоотношениях матросов и солдат с командирами. Он правильно доказывал, что натянутые отношения, переходившие порой в прямую вражду, складывались годами. Но корень всех зол он видел в знаках различия. По его мнению, стоит только спороть их — и взаимоотношения улучшатся.
— Так снимем же, товарищи, знаки различия! — воскликнул унтер-офицер и тут же сорвал нашивки со своей формы.
Его жест был встречен аплодисментами. В зале многие начали «с мясом» отдирать свои лычки. К вечеру сотни матросов, вооружившись ножницами, вышли на улицы срезать погоны у офицеров. Командный состав кораблей отнесся к этому делу довольно спокойно, но приезжие офицеры сопротивлялись.