Цитаты из книги Мое обретение полюса

Состояние здоровья Франке быстро ухудшалось, и когда, как он сам думал, настало время расстаться с жизнью, в гавань вошел отлично оснащенный корабль. В течение долгих месяцев Франке не держал во рту ни крошки цивилизованной пищи, он умирал от желания отведать горячего кофе и хлеба.   У него едва хватило сил на то, чтобы подняться со своего каменного ложа. Собрав остатки сил, Франке доковылял до борта этого корабля изобилия. Переведя дух для того, чтобы заговорить, он попросил кофе и хлеба. Было время завтрака. Никто не снизошел даже до того, чтобы ответить. Его прогнали с корабля. Франке отправился обратно в свое безрадостное жилище и молил бога о том, чтобы смерть избавила его от страданий. Несколько позже, когда на корабле узнали, что в Анноатоке есть дом и большой запас продовольствия и что этот человек — владелец мехов и кости на сумму 10 тысяч долларов, сердце Пири смягчилось. Франке пригласили на борт и угостили кофе, хлебом и виски. Слишком ослабев для того, чтобы сопротивляться. Франке позволил запугать себя и по принуждению подписал какие-то документы, в которых не удосужился разобраться. Добраться до дома означало для него выжить, остаться в Гренландии — умереть. Судно Пири было его единственным шансом. При таких обстоятельствах он был готов подписать любую бумагу, которую ему подсунут. Однако ни в одной стране законы не дают юридической силы такому документу.Так мистер Пири вынудил Франке передать ему мехов и кости на сумму 10 тысяч долларов, не говоря уже о моей станции и запасах стоимостью по меньшей мере 35 тысяч долларов, которые не принадлежали Франке и которые он не мог передать другому лицу. Так были захвачены «призовые» меха и кость и переправлены на возвращавшийся домой корабль Пири.Один из бивней нарвала, который обошелся мне по меньшей мере в тысячу долларов, был отполирован и послан в подарок президенту Рузвельту. Итак, при сложившихся обстоятельствах президента сделали укрывателем краденого, не так ли?  Когда Франке в качестве пассажира вернулся на снабженческом судне Пири «Эрик», ему предъявили счет на 100 долларов за его содержание на корабле.

Эскимосы — свободные и независимые люди. Они не признают даже вождей собственного племени и не подчиняются никакому внешнему диктату. Они называют пришельцев «налегаксук» — словом, которое из-за тщеславия ранних путешественников было истолковано как «великий вождь». Однако истинная интерпретация этого слова — «тот, кто обладает многими вещами для обмена» или «великий торговец». Именно так они называют мистера Пири. Подобные же комплименты они отпускают по адресу других торговцев — китобоев или путешественников, с которыми они вступают в сделки. Невзирая на заявления Пири, эскимосы считали его не большим благодетелем, чем любых иных исследователей.

Там не было ни медикаментов, ни врача. Доктор Т. Ф. Дедрик, который преданно служил мистеру Пири, был уволен без выплаты вознаграждения за то, что выразил недовольство по этому поводу.  Однако Дедрик отказался возвращаться домой, чтобы не оставить экспедицию без медицинской помощи.  Он остался в Эта, проживая с эскимосами в подземном жилище, пожертвовав домашним комфортом и личными интересами ради поддержания своей репутации врача. Он  получил известие об эпидемии и о том, что эскимосам нужна медицинская помощь. Полярной ночью, в шторм он пересек полный опасности пролив Смит и предложил Пири свою помощь для того, чтобы спасти эскимосов. Пири запретил Дедрику даже пытаться лечить больных людей. Многие месяцы Дедрик жил без цивилизованной пищи, он сам был нездоров после ужасного путешествия через штормовое море и льды. Прежде чем пуститься в обратный путь, он попросил немного кофе, сахара и галет. Пири отказал ему и в этом. Доктор Дедрик вернулся. Туземцы умерли от боли и лихорадки. Именно их кости и рассеяны по той дикой пустыне. Кто же несет ответственность за смерть этих людей?

На полюсе тень, отбрасываемая человеком, примерно одинаковой длины в течение каждого часа в период удвоенного светлого времени суток. Если провести на снегу линию от ног человека по направлению его тени, подобно стрелкам часов на циферблате, то окажется, что тень может отмечать время словно компасные направления. Относительная длина этих теней дает также широту места или, что то же самое, положение этого человека по отношению к экватору (к югу или к северу). Местоположение Северного полюса можно считать найденным, если тени от предмета, фиксирующего его, окажутся одинаковой или почти одинаковой длины в течение двух оборотов Солнца.

С точки зрения географии можно сказать, что мы прибыли в точку, где сходятся все меридианы. Долгота, таким образом, была равна нулю. Здесь такое понятие, как время, перестало существовать.  Раз нет долготы, значит, нет времени. Часовые пояса Гринвича, Нью-Йорка, Пекина и всего света сливались здесь вместе.  В этом месте год состоит только из одной ночи и одного дня, шесть ночных месяцев компенсируются почти сотней суток с непрерывной освещенностью.  Опять же с точки зрения географии здесь существовало только одно направление (сторона света) — юг, а север, восток и запад исчезли. Мы достигли точки, где истинное направление превратилось в парадокс, загадку. Юг лежал перед нами, позади нас, справа и слева. Однако компас, указывающий на магнитный полюс вдоль 97-го меридиана, оставался полезным как всегда (чтобы избежать непонимания, оговорюсь, что все направления в районе полюса снимались с компаса, и я просто не ссылаюсь всякий раз на то обстоятельство, что истинный географический юг был по всем направлениям).

В результате на наших лицах появилась печать перенесенных тягот, которую можно назвать полярным кривоглазием. Оно лишь составная часть буровато-бронзового портрета каждого полярника. Сначала ветры и низкие температуры вызывают на лице алый румянец, а частые обмораживания оставляют черные пятна. Потом яркое солнце покрывает кожу загаром, сильные ветры высасывают из пор влагу, кожа твердеет, и на  ней остаются открытые трещины. Так человеческое лицо обретает качества и наружность того пустынного, овеянного ветрами мира, на который приходится смотреть человеку. Из-за непосильной работы и недостаточного питания мышцы теряют свою эластичность, кожа обезжиривается и покрывается морщинистыми складками. Отпечаток очков, застывшее выражение лица без тени одухотворенности — это результат непомерных трудов наших, однообразия и безжизненности окружающего мира. Наши почерневшие, сморщенные, как высохшее яблоко, лица легко сошли бы за мумифицированные физиономии предысторических прародителей человечества.

С возвращением солнца в Арктике наступает самое холодное время года. Лучи солнца окрашивают все в пурпур, и невольно связываешь с этим представление о солнечном тепле, однако из-за небольшого угла падения лучей холод остается прежним. Большие затененные площади не позволяют новорожденным солнечным лучам рассеять какое-либо значительное количество тепла, и неизменно падающая температура указывает на то, что земная кора продолжает выхолаживаться. Именно во время восхода солнца наблюдается самая холодная погода.

Она одна идет в новый снежный дом. Будущий отец выглядит испуганным и серьезным. Однако выплакаться женщина должна в одиночестве. Одетая во все новое, она входит в темную  камеру снежного дома, разводит огонь, зажигает светильник. Безупречно белые стены дома вселяют радость, новые вещи, расположенные вокруг, — наполняют ее гордостью. Однако ее доля нелегка. В этой ледяной берлоге вскоре разворачиваются волнующие события. Слышится слабый крик. Однако вокруг нет ни врачей, ни нянек, никого, кто мог бы оказать матери помощь. Осколком стекла пользуются вместо хирургического ножа. В домике нет ни воды, «и мыла. Мать прибегает к тем же методам, что и обыкновенная кошка. Затем в холодной, безрадостной ледяной комнате она любуется младенцем. У того голубые глаза, но стоит ему по-настоящему открыть их, как они становятся карими. Ребенка переворачивают снова и снова в поисках родинок и меток. Взгляд матери устремляется вдоль крохотного хребетика. На самом его конце имеется голубое, в форме щита, пятнышко, подобное татуировке. Для эскимосов это указатель хорошей породы. Если пятнышко на месте — мать счастлива, если же его нет — у нее возникают сомнения относительно будущего своей крошки и происхождения самих родителей. Входят отец и бабушка. Все предаются радости.Если во время родов происходит несчастье, что случается не так уж редко, снежный домик становится могилой матери. Иглу не вскрывают долгое время.

За великолепного песца, от которого эскимосу меньше пользы, чем от собачьей шкуры, он получал карманный нож, который прослужит ему полжизни! Какая-то женщина выменяла свои меховые штаны, стоившие не менее ста долларов, на красный носовой платок, которым она может повязать голову или украшать свое иглу еще долгие годы. Другая отдала свои рукавицы из медвежьей шкуры за несколько иголок и была чрезвычайно довольна такой сделкой. Толстый юноша радостно показывал всем две блестящие оловянные чашки — одну он приобрел для себя, другую — для своей будущей невесты. Он был в высшей степени счастлив оттого, что приобрел девятицентовую оловянную поделку всего за один бивень нарвала стоимостью девяносто долларов!