Мальдивская загадка

Не менее важен еще один вывод. Мальдивы не были захвачены арабами силой. Из разных источников явствует, что некий набожный арабский путешественник, покинув свой дом в Тебризе, поселился в Мале в доме старой женщины, у которой была единственная дочь. Лишь после того, как Коран помог ему изгнать джинна с моря, он был представлен королю. Отсюда следует, что население Мальдивов после утверждения новой веры оставалось таким же, каким было раньше. Изменилась вера, но не народ. Другими стали только законы, обычаи, ритуалы, предписанные новой религией.

Изучив старые источники, Белл записал:

"Вот как, согласно тарих, происходило обращение мальдивцев. Всемогущий бог, желая вызволить островитян из тьмы отчаяния и невежества, идолопоклонства и неверия и наставить их на правильный путь, вдохновил Шейха Юсуфа Шамс-уд-дина из Тебриза, благочестивейшего мужа того времени, "чья мудрость глубиной не уступала океану", посетить Мальдивы. Там Шейх Юсуф призвал островитян стать мусульманами, однако преуспел лишь после того, как поразил их способностью творить чудеса. Так, он вызвал огромного джинна, "голова которого вознеслась в поднебесье". Тогда король и все жители стали мусульманами... Затем по всем атоллам были разосланы эмиссары, и они обратили всех островитян, хотели они того или нет, в мусульманскую веру".

По мнению Лутфи, Юсуфа неверно называть Шамс-уд-дином, поскольку Шамс-уд-дин был знаменитейшим арабским ученым из Тебриза, который совершил много путешествий, однако вернулся в родной город и был похоронен там. Действительно, дальше в древнем тарих человека, принесшего на острова ислам, называют просто "Табризигефацу" - "муж из Табриза",- или еще проще: "Табриз".

"Королю, прежде носившему титул "Сири Баранадитта", Табриз присвоил звание "Султан Мухаммад".

И еще: "По советам Табриза были установлены основы управления островами, введены религиозные законы, свободно распространялось знание новой веры. Все следы идолопоклонства были уничтожены, повсеместно воздвигались мечети" (Bell (1940, p. 18-19).).

Следующий отрывок из тарих, переведенный Беллом, ясно говорит, откуда вышел культурный герой:

"Когда Бог пожелал извлечь народ Мальдивов из пучины невежества, спасти их... от идолопоклонства и указать им верный путь и свет ислама, Бог пробудил в наиболее богобоязненном, первейшем святом того времени... Маулане Шейхе Юсуфе Шамс-уддине из Табриза желание посетить Мальдивы. После чего тот покинул свой родной город, называемый Табриз (в Персии), и появился на Мальдивах" (Bell (1940, p. 203) и Хасан Манику в неопубликованной рукописи "Islam in Maldives" (Male, Dec. 1982, ref. no. MOE/82/CISSEA/12, p. 3) цитируют древнего мальдивского летописца Хасана Тхажуддина (ум. 1727), который тоже приводит неверное имя, Шамсуддин аль-Табризи, однако сообщает интересную дополнительную информацию о том, что он выехал из Тебриза в 11 году правления Мустафы Ли-Амриллы, то есть в 1147 году. Если это верно, то путник из Тебриза посетил еще какие-то места, раз он прибыл на Мальдивы в 1153 году.).
Из чего следует, что благочестивейший Шейх Юсуф из Тебриза попал в Мале не случайно, но с твердым намерением обратить в мусульманскую веру языческий народ, хорошо известный всюду, куда приходили арабы. Отплывая из Месопотамии, тебриз-ский Шейх был осведомлен нисколько не хуже, чем впоследствии его арабский соотечественник Ибн Баттута, когда тот покидал порт Камбей на северо-западе Индии. В самом деле, для древних парусных судов наиболее легкий путь в этих водах совпадал с первым этапом плавания камышовой ладьи "Тигрис", когда мы прошли от бывшей Месопотамии до долины Инда. Дальше оставалось просто идти на юг до экватора, затем повернуть на восток, и тут на горизонте возникали Мальдивские хавитты.

Зная, что набожный Шейх из Тебриза прибыл на Мальдивы с намерением обратить островитян в свою веру, остается выяснить, как это ему удалось? Почему король и все его подданные так охотно приняли новое вероучение и разрушили великолепные хавитты своих предков?

Древние летописи тарих на языке дивехи и более позднее сообщение Ибн Баттуты на арабском языке говорят о двух разных причинах, причем обе версии объясняют успех чужеземца его чудотворными способностями. Согласно тарих, он вызвал джинна, "голова которого вознеслась в поднебесье". В те времена так высоко мог вознестись только бумажный или матерчатый змей, и древние жители Азии были мастера делать таких змеев с головами демонов и длинными развевающимися хвостами. Да только вряд ли запуска чужеземным гостем змея или какого-либо подобного трюка было достаточно, чтобы обратить в новую веру все население Мальдивов.

Что до Ибн Баттуты, то он, основываясь на личных наблюдениях, верил в предание о девственницах и демоне с моря - версия, дошедшая до наших дней в мальдивских легендах. Поскольку вариант, записанный шесть с половиной веков назад, содержит больше деталей, чем рассказ, услышанный нами, стоит привести его целиком:

"Из-за этого демона многие острова Мальдивов обезлюдели до обращения жителей в ислам. Прибыв в страну, я об этом не знал. Однажды вечером, когда я был занят своими делами, я вдруг услышал, как люди громко возглашали символы веры: "Нет бога, кроме Аллаха" и "Аллах велик". Я увидел детей, несших на голове Коран, и женщин, стучавших по внутренней стороне медных котлов и тазов. Удивленный их поведением, я спросил: "Что случилось?" На что они ответили: "Разве ты не видишь море?" Тогда я посмотрел на море и увидел нечто вроде большого корабля, как будто наполненного фонарями и жаровнями. "Это демон,- объяснили мне,- обычно он появляется раз в месяц, но когда мы делаем то, что ты сейчас видел, он поворачивается и уходит, не причинив нам зла".

Предания о том, как впервые обратили в бегство демона с моря, все еще были живы в Мале, когда их записывал Ибн Баттута:

".История и мотивы обращения жителей этих островов в ислам. ...Заслуживающие доверия мужи среди местного населения, такие, как законовед Иса аль-Яманщ законовед и школьный наставник Али, Кази Абд Аллах и другие, поведали мне, что жители этих островов прежде были идолопоклонниками и каждый месяц с моря являлся злой дух, один из джиннов. И выглядел он как корабль, полный фонарей. У островитян было принято, как только они замечали его, нарядить юную девственницу и отвести ее в будкхану, то есть в построенную на берегу кумирню с окном, через которое ее было видно. Они оставляли девственницу на ночь и, возвратившись утром, обычно находили ее обесчещенной и мертвой. Каждый месяц бросали жребий, и тог, на кого он выпадал, отдавал свою дочь. Наконец из Магриба к ним прибыл бербер по имени Абу'лъ Баракат, который знал наизусть достославный Коран. Он поселился в доме старой женщины на острове Махал [Мале]. Однажды, войдя в хозяйке, он увидел, что она собрала у себя своих родственников и женщины плачут, как на похоронах. Он спросил о причине их скорби, но они не смогли ничего объяснить, пока случайно вошедший переводчик не рассказал ему, что жребий пал на старую хозяйку дома, а у той одна-единственная дочь, которую теперь убьет злой джинн. Абу'ль - Баракат сказал хозяйке: "Сегодня ночью я пойду туда вместо твоей дочери". Он тогда был совсем безбородый. На другой день его после омовения вечером проводили в кумирню. Прибыв туда, он принялся декламировать Коран. Вскоре он увидел в окно приближающегося демона и продолжал декламацию. Как только джинн услышал слова из Корана, он бросился в море и исчез, и, когда настало утро, сей муж из Магриба все еще продолжал свою декламацию. Когда старая женщина, ее родственники и другие жители острова пришли, как было заведено, чтобы унести дочь и сжечь ее останки, они застали чужеземца за чтением Корана. Они отвели его к своему королю, которого звали Шанурдза, и рассказали об этом событии. Король был удивлен, а сей муж из Магриба предложил ему перейти в истинную веру и внушил ему такое желание. Тогда Шанурдза сказал: "Оставайся с нами еще на месяц, и, если ты тогда повторишь то, что сделал теперь, и не станешь жертвой злого джинна, я приму новую веру". И чужеземец остался гостить у идолопоклонников, и бог расположил сердце короля к принятию истинной веры. Еще до исхода месяца он стал мусульманином, как и его жены, дети и придворные. В начале следующего месяца магрибца снова проводили в кумирню, но джинн не явился, и бербер декламировал Коран до самого утра, когда султан и его подданные пришли и застали его за этим занятием. Тогда они разбили идолов и сровняли с землей кумирню. Жители острова приняли ислам и разослали вестников по другим островам, жители которых тоже были обращены в новую веру" (Gray (1888, р. 446-448).).
Когда местные предания об этом событии, все еще живые в памяти островитян во время посещения Ибн Баттуты, сопоставляешь с нашими наблюдениями, джинн с моря приобретает человеческие черты. Его требование, чтобы в кумирню приводили девственниц, говорит о том, что зловещий гость был скорее исполнителем религиозного ритуала, чем сексуальным маньяком. В буддизме нет таких религиозных традиций, но они присущи некоторым формам раннего индуизма. И недавно раскопанные на месте бывшей кумирни демонические скульптуры, которые нам показали, были как раз индуистского типа. Найденный на макушке одного из этих идолов череп юной женщины как будто подтверждает бытующее на Мале предание. Вероятно то, что представлялось островитянам освещенным кораблем, и в самом деле было кораблем со множеством фонарей. Вряд ли демон с моря и пораженные ужасом люди на острове были единоверцами. Из чего можно заключить, что ко времени появления из арабского мира ислама островитяне были уже не индуистами, а буддистами.

У мальдивцев были свои собственные летописные книги из связанных вместе тонких листов меди. Эти хроники, написанные буквами языка дивехи, назывались тарах; из них и появившихся позже бумажных документов жители архипелага знают имена всех своих султанов. Список начинается правителем, который родился в 1141 году и был обращен в мусульманскую веру в 1153 году. А завершается он султаном, правившим до 1968 года, когда Мальдивы стали республикой. Изучив старые источники, Белл записал:

"Вот как, согласно тарих, происходило обращение мальдивцев. Всемогущий бог, желая вызволить островитян из тьмы отчаяния и невежества, идолопоклонства и неверия и наставить их на правильный путь, вдохновил Шейха Юсуфа Шамс-уд-дина из Тебриза, благочестивейшего мужа того времени, "чья мудрость глубиной не уступала океану", посетить Мальдивы. Там Шейх Юсуф призвал островитян стать мусульманами, однако преуспел лишь после того, как поразил их способностью творить чудеса. Так, он вызвал огромного джинна, "голова которого вознеслась в поднебесье". Тогда король и все жители стали мусульманами... Затем по всем атоллам были разосланы эмиссары, и они обратили всех островитян, хотели они того или нет, в мусульманскую веру".

Обычно история той или иной страны начинается с могущественного основателя королевской династии. Мальдивы в этом смысле явное исключение. Задолго до того, как начала писаться история этой страны, здесь правили сменявшие друг друга короли. С началом письменной истории Мальдивов кончилось правление королей. Последний король был переименован в султана пришедшим из-за моря набожным иноземцем, который и положил начало мальдивской истории. Он позаботился о том, чтобы были преданы забвению все короли - кроме одного, обращенного им в мусульманскую веру. Без оружия и без единой капли мальдивской крови в своих жилах он сумел насадить новую веру и новые законы и заложил основы нынешнего исламского мальдивского государства.

Мальдивскую историю можно назвать уроком религии. Вряд ли какое-нибудь другое государство со столь ограниченной территорией и так надежно защищенное от внешнего влияния, может явить нам следы такого числа разных верований. Главные религии мира, от солнечного культа древних цивилизаций до наиболее молодой -мусульманства, сменяли друг друга на этих далеких океанических островах. Несмотря на такую переменчивость в прошлом, сегодня Мальдивская Республика-одно из немногих государств, где все граждане исповедуют единую веру. Желающий поселиться на Мальдивах обязан принять ислам. Такой порядок действует здесь больше восьмисот лет.

Известная нам глава мальдивской истории начинается с героя, принесшего на острова мусульманскую веру. Более ранние источники систематически уничтожались. Именно эти, утраченные главы представляют не только локальный интерес. С ними погибли недостающие страницы мировой истории.

Как же мало все мы знаем о прошлом человечества, не отраженном в письменных источниках. Совершенно забыты простые люди, которые участвовали в создании и распространении цивилизации, но память о которых не увековечена монументами, потому что не были они ни королями, ни великими полководцами. Когда египетская царица Хатшепсут снарядила экспедицию через Красное море в Пунт, когда Александр Великий дошел до долины Инда и отправил свое войско обратно морским путем в Месопотамию, эти события были запечатлены для потомков. Но нам ничего не известно о множестве землепроходцев и купцов, проделавших до них такие путешествия. Мы ничего не знаем о том, что происходило в Индийском океане в древности, задолго до прихода туда арабов и португальцев. Когда по берегам Азии складывались первые морские державы. Когда торговые суда, связавшие Восток и Запад, положили начало мировой торговле.

Покидая Мальдивы после второго посещения, мы отлично понимали, что загадка, которую надеялись отгадать, лишь усложнялась с каждым нашим новым открытием. Было совершенно очевидно, что до прибытия мусульман этот океанический архипелаг находился под властью буддистов, вышедших либо из Шри-Ланки, либо с лежащего за ней материка. Но и у них тоже были предшественники. Постепенно в полный рост вставал новый вопрос, на который не просто было ответить.

Коль скоро буддисты так прочно обосновались на архипелаге, ближайшим соседом которого было сильное буддийское государство Шри-Ланка с его могущественными правителями и многочисленным войском, как могло случиться, что горстка мусульман, приплыв из далекой Аравии на Мальдивы, смогла разрушить их великолепные храмы и обратить все население в свою веру?

Но больше всего нас поразили блоки с диковинным узором, изрядное количество которых встретилось нам у юго-восточного угла пирамиды. Глубокие впадины на первом из них были так плотно забиты землей и белой штукатуркой, что он выглядел рядовым тесаным камнем, пока его не почистили лопаточкой и щеткой. Зато после этого нашему взору неожиданно предстало стилизованное изображение черепа, взирающего на нас пустыми глазницами. Впечатление пристального взгляда создавали окаймляющие глазницы выпуклые полоски. Напрашивалось сравнение с элегантными очками в полукруглой оправе, и выглядело это довольно жутко. Череп был приплюснут сверху, на месте носа вырезана ямка, нижняя челюсть отсутствовала, однако, если эти угловые блоки клали друг на друга, венчающий черепа частый ряд квадратных выпуклостей мог изображать зубы вышележащей личины.

От каждой глазницы вниз спускалась короткая полоска, как бы представляющая поток слез,- очень похоже на классический символ дождя на ликах солнечного бога в древнем искусстве Мексики и Перу. И я сам наблюдал среди майяских руин Чичен-Ицы в ориентированных по солнцу храмовых платформах блоки, оформленные в виде стилизованных черепов. Пирамиды, пандусы, каменные черепа с плачущим глазом в ориентированных по солнцу храмовых стенах... Не слишком ли я даю волю своей фантазии? Может быть, это вовсе и не черепа? Если держать блоки так, как держали мы, сомнения быть не могло. Наши помощники, никогда прежде не видевшие таких узоров, показывали пальцем на свои лица и, закрыв глаза, проводили ребром ладони по горлу, как бы отсекая голову. Между тем, когда я впоследствии показал снимок такого камня одному специалисту по археологии Востока, он повернул его на сто восемьдесят градусов и объявил, что углубления с каймой представляют совсем не глазницы, а пещеры с дугообразным сводом и плоским полом. Дескать, подобные мотивы известны в древнем культовом искусстве Южной Азии, где местные исследователи толкуют их как символическое изображение пещер, в которых укрывались монахи.

Но если это пещеры, то почему блоки непременно оформлялись попарно? И как быть со "слезами"? Или эти гголоски изображают колонну над пещерой, если блок повернуть на сто восемьдесят градусов? Ни я, ни мой оппонент не могли ответить на эти вопросы.

Как бы то ни было, когда реконструируешь забытое прошлое, всегда есть опасность, что твой энтузиазм и предвзятые идеи направят тебя по ложному пути. Одно несомненно: эти и многие другие резные блоки, извлеченные нами из груды обломков, отличались великолепным декором, и в далеком проиглом, когда известняковая облицовка могучего сооружения отливала белизной в солнечных лучах, это было изумительное зрелище.