Эпикур

Надеющиеся на счастье могли выбирать только между материальным благополучием, то бишь умением делать деньги и эти деньги копить, и обретением гармонии в своём внутреннем мире, той самой гармонии, которая во все времена казалась деловым и оборотистым людям лишь самоутешительным измышлением всех слабых и нежизнеспособных. Эпикур и его друзья избрали гармонию, свободу духа и умение радоваться жизни.

"Самое страшное из зол, смерть, не имеет к нам никакого отношения, так как, когда мы существуем, смерть ещё не присутствует; а когда смерть присутствует, тогда мы не существуем." (Эпикур)

"Кто говорит, что ещё не наступило или не пришло время для занятий философией, тот похож на того, кто говорит, что для счастья ещё нет или уже нет времени." (Эпикур)

"Необходимость есть бедствие, но нет никакой необходимости жить с необходимостью" (Эпикур)

"Всякая дружба желанна ради себя самой, а начало она берет от пользы" (Эпикур)

"Кто лучше всего справляется со своей боязнью перед внешними обстоятельствами, тот делает то, что может, дружественным себе, а чего не может, делает по крайней мере не враждебным; а со всем тем, с чем он не может даже и этого сделать, он прекращает общение и удаляет из своей жизни все, в отношении чего это полезно сделать" (Эпикур)

"Мы рождаемся один раз, а дважды родиться нельзя, но мы должны уже целую вечность не быть. Ты же, не будучи властен над завтрашним днем, откладываешь радость, а жизнь гибнет в откладывании, и каждый из нас умирает, не имея досуга." (Эпикур)

Можно быть бедным, очень умеренным в потребностях, скромным в желаниях, совершенно не участвующим в унизительном дележе господских подачек - и в то же время спокойным, исполненным достоинства и даже счастливым. Счастливым своей независимостью, самообладанием, своей неуязвимостью для мира.

Перечеркнув раз и навсегда мир дельцов царедворцев, военных и демагогов, эпикурейцы признавали как единственно ценный и подлинный мир мыслящей человеческой личности, свой у каждого и в то же время общий, мир, который определяется законами природы и остаётся в общих чертах тем же при всех поворотах неподвластной человеку истории.

Для этих людей [киников], у которых оставалась лишь одна свобода - свобода бродячих собак, мир представлялся огромной бессмыслицей, а жизнь - случайным стечением обстоятельств. И эта жизнь, как считали они, не стоит того, чтобы и самому-то её продолжать, а уж тем более рождать для этого детей.

С каждым годом становилось все очевиднее, что объяснить происходящее в космосе, оказывается, намного легче, чем понять то, что творится вокруг, на Земле.

[людям] ... нужно было на что-то опереться душой, как-то утвердиться, чтобы не потонуть окончательно в зыбком и неопределённом бытии. С. 63 выдвинуть какую-то концепцию жизни, создать свою собственную философию, чтобы утешать себя тем, что живет он согласно своим убеждениям, как автономная личность ... с. 68

Можно радоваться жизни, даже если все вокруг совершенно не так, как хотелось бы, как должно быть. Можно поставить себя как бы вне окружающих несообразностей, если тебе не дано их исправить. И если ты сам и твои близкие здоровы и невредимы, если тебе удалось достигнуть хотя бы некоторого "благосостояния тела" (т.е. если ты имеешь хотя бы кров и обед) и если в душе твоей наконец воцарился вожделегный покой, ты можешь быть доволен и счастлив.

"Итак, кто следует природе, а не вздорным мыслям, тот довольствуется своим во всем: ибо по отношению к тому, что достаточно природе, всякое владение есть богатство, а по отношению к безграничным стремлениям и огромное богатство есть не богатство, а бедность" (Эпикур)

Каждый теперь все больше предпочитал жить сам по себе, держаться подальше от политики и общественных дел (тем более, что занятия политикой, как правило, плохо кончались), надеясь найти в частной жизни, в семье, в кругу близких и родных понимание и поддержку - все то, чего было больше не в состоянии дать им общество.
Теперь они полюбили сидеть дома, стараясь в нехитрых делах и заботах повседневного быта обрести какое-то новое счастье, маленькое и тихое.

Восходя своим мощным разумом к крайним пределам Вселенной, проникая умственным взором в ее скрытые от обычных людей закономерности, он не мог относиться достаточно серьезно к делам и житейским заботам сограждан, поступки которых к тому же все больше казались ему совершенно несообразными с их истинными возможностями. То, что философ видел вокруг себя, не представлялось ему особенно достойным внимания... с. 42