Легенда о синем гусаре

В России два проводника: язык до Киева, а перо до Шлиссельбурга.

Не будем смешивать смирение с уничижением. До первого возвышаются, до второго падают.

– В широком плане ты прав, но...
– А ты живи в широком плане, милый...

И к чему бумаги? Хочу, и только. Бумаги же, по самой своей сути, могут отбить хотение.

Вы – Лунин; вы поймете.

Ваши разумы, они есть для того как раз, чтобы знать, до каких пор можно без веры, а с каких пор без веры нельзя.

– Гордость есть уважение к божественному в самом себе...
– А может к дьяволу в себе...

– Что есть живые? Физически, материально живые? – напряженно спросил Лунин. – Да мертвые Сухинов, Муравьева живее вас всех.

Она, хотя проехала всю Сибирь, еще не знала, что малое начальство бывает еще хуже большого. Что у него свои правила.

– Лихо, но быстро устанете.
– И пыль.
– Ничего! – браво говорил Лунин, на манер мастеровых пародийно стряхивая ладони – друг о друга. – Что ж, поехали, вороной.
– Хорош, – улыбались ему вслед.
– Экие порты и рубаха, а все таков же – статен, развязен.
– Гусар.

В России что-либо благое возможно только по недосмотру властей...

Лучший работник не тот, что мечется и пыхтит, весь в поту, а тот, кто как бы ничего и не делает, как бы ленится, а между тем работа идет.

Я отошел от своих революционных друзей, несогласный с их трактовкой положения, предвидя печальный неуспех дела; но в дни поражения долг мой – быть с павшими.

На миг Лунин испытал злобу к нему; тяжкое бремя – считаться сильным; никто не жалеет тебя – даже Боровков; не жалеет, не утешает, а говорит, что взбредет в голову – ты же Лунин, ты... Лунин; но слабо, слабо же всякое сердце, и иногда ему нужно – пусть ложь, пусть молчание, но благие – не резкие.

– Вот видишь – ты оппозиционер, радикал!
– Как легко нынче прослыть радикалом, – все улыбался Лунин.

...далее – не моя тайна. Не думайте, что я выражаю к вам недоверие; но есть правила.

...всегда лучше сказать лишнее, чем говорить о разном...

– Муравьева нет? – спросил Ивашев.
– Которого из Муравьевых? – ответил вопросом Лунин, и все засмеялись: многочисленность братьев вошла в пословицу.
– Вы еще спросите о Бестужевых.