У истоков христианства

...вырисовываются очертания христианства, возникавшего в конце I в. как религии горожан: наиболее униженных тружеников, рабов, опустившихся людей и, естественно, некоторых элементов из господствующей среды, выходцев из военной и гражданской аристократии, переживавших кризис. В деревню, в среду преданных древним богам и культам крестьян, которые отождествляли их с легендарными временами первобытной общины, христианство сумело проникнуть только много позже, и слово "паганый", "житель пагуса" (pagus - "деревня"), в конце концов стало означать "нехристианский".

В 132 г. под водительством Симона Бар-Кохбы (Кохебы или Косебы), "князя Израилева", которого раввин Акива приветствовал как мессию, "сына звезды", а его противники именовали "Бар-Козита", то есть "сын лжи", 200 тысяч повстанцев, поддержанных евреями диаспоры, сильными группами союзников и - по крайней мере в первое время - христианскими общинами Галилеи, освободили Иерусалим и три года держали под ударом войска одного из лучших полководцев Адриана, Севера. В конце концов восстание было подавлено, Симон был убит, а Иерусалим сровняли с землей.

На развалинах древней столицы Иудеи возник римский город, названный Элиа Капитолина, построенный в стиле империи эллинских времен. Там, где некогда стоял храм Яхве, был возведен храм Юпитера, и всем евреям было запрещено под страхом смерти ступать ногой в эти места. Иудаизм как религиозное явление замыкается отныне в самом себе, погружаясь в толкование Талмуда.

Нет сомнения, что это несчастье должно было глубоко отразиться в апокалиптических ожиданиях христиан, церкви которых вырастали в тени иудаистской религии. Но ни одно организованное движение не могло с тех пор рассчитывать на выживание, если поддерживало губительные связи с иудаизмом.

Разрушение государственности, политической и территориальной целостности иудеев стало рассматриваться как божье наказание.

Одно место из первого послания к фессалоникийцам, которого еще не было в тексте Маркиона, то есть около 159 г., напоминает, что иудеи были истреблены, поскольку "убили и господа Иисуса и его пророков, и нас изгнали, и богу не угождают, и всем человекам противятся, которые препятствуют нам говорить язычникам, чтобы спаслись, и через это всегда наполняют меру грехов своих; но приближается на них гнев до конца" (1 Фессал., 2 : 15-16),

Так начался безжалостный антииудаизм традиционной христианской теологии, который заложил основы социального и экономического антисемитизма средних веков и нового времени.

Начиная с этого времени полемика между иудеями и христианами становится все активнее. Оба движения по-прежнему не различались руководящими кругами империи и равно подвергались гонениям.


Один и тот же эдикт Септимия Севера от 202 г. запрещает в равной мере как иудаистский, так и христианский прозелитизм. Но в идеологической и религиозной областях их раскол уже стал свершившимся фактом.





.

Эпизоды осуждения и смерти Иисуса вплоть до мельчайших подробностей: пропажа его одежд, уксус, который ему давали пить, сокрушенные покачивания голов в проходившей мимо толпе, отсутствие переломов ног и рана в боку умирающего,- все это подтверждается ссылками на Ветхий завет.

Все "сконструировано", чтобы показать, что в страстной муке Иисуса воплотились мессианские пророчества Ветхого завета, римляне же оказались лишь исполнителями их.


К этой версии прибавляется иная, кажущаяся противоречащей первой, а именно: что ответственность за муки Иисуса лежит не на римлянах, а исключительно на евреях.

Евангелия отражают влияние того периода, когда христианские общины начали радикально отделяться от еврейских общин и проявили потребность в усилении полемики против этих последних, особенно после окончательного поражения иудеев в 135 г.

Поэтому выдвинутое против Иисуса обвинение было прежде всего политическим, а уже потом религиозным: при римской оккупации всякая претензия выступить в роли "царя иудеев" представляла собой мятежный жест, наказуемый смертной казнью. Какими бы ни были исходные соображения авторов евангелий, то немногое, что добавлено к ним, чтобы придать описанию какую-либо "историческую" достоверность, лишено самой элементарной последовательности.

Павел распространяет на  христианские общины идею этнической исключительности, которой были так горды иудеи средиземноморской диаспоры. Христиане, наследники и последователи иудеев, сравнивались с ветвями дикой маслины, привитыми к стволу маслины домашней, чтобы заставить вновь зацвести старое дерево (Римлян., 11 : 17-24). По этому пути христиане пойдут очень далеко, вплоть до превращения божества Ветхого завета во врага человечества, злого бога, что и будет затем объектом спекуляций Маркиона и гностиков.
И сам Христос мало-помалу отдаляется в Павловых посланиях от просто мессианской фигуры первых писаний.
Человек осужден умирать из-за грехопадения Адама, хотя его грех еще не акт вожделения, как скажет впоследствии св. Августин, а уход от некоторых ревнивых норм, навязанных богом патерналистского типа, аналогичным Юпитеру греческой мифологии, который жестоко карает Прометея за то, что тот открыл людям секрет огня. Христос - это "новый Адам", который своим самопожертвованием, "дорогой ценою", выкупил человека у смерти (1 Коринф., 7 : 23),- экстравагантная, но тотчас воспринятая угнетенными слоями концепция.

В одном из самых оригинальных исследований Фридриха Энгельса, опубликованном в 1894 г., за год до его смерти, в теоретическом журнале немецких социалистов "Нойе Цайт", самые ранние христианские общины, о которых пишет Э. Ренан, сравниваются с местными секциями I Интернационала в первые годы его существования. В самом деле, их сближает народное окружение бедняков и бесправных, и сходная структура, выделенная из совокупности общества, тот же порыв новообращенных, при незначительных организационных возможностях, в одно и то же время передовые и наивные формы взаимопомощи и солидарности в противопоставлении привилегированному, и эгоистичному миру.

Сравнение по-своему несомненно справедливое.  Оно может послужить лучшему пониманию атмосферы, царившей внутри общин, которые образовались вне Палестины, в землях, где с давних времен экономический и религиозный кризисы способствовали появлению бродячих прорицателей, сообществ посвященных с разнообразными обрядами и мифами, которые отвечали чаяниям людей, не видевших выхода на земле, сообществ неоднородного национального происхождения, смешанного социального состава.

Последняя по порядку книга Нового завета, но, вероятно, самая древняя,это Апокалипсис. Его напрасно рассматривали почти исключительно как документ синкретизма иудаизма и астрологии, не связанного с какой-либо определенной социальной и политической ситуацией.

Апокалипсис был написан в конце I в. в городских центрах Малой Азии, которые переживали особенно тяжкий гнет чужеземного господства.

Его страницы дышат яростной ненавистью к римлянам, к их союзникам, к развращенным и беспощадным правящим классам. Столица империи уподоблена в нем историческому врагу еврейского народа - "Вавилонии", которая много веков назад уничтожила независимость и поставила под угрозу его религиозную целостность.

Кесари тоже чудовищные воплощения сатанинской "бестии". Воспоминание о великом пожаре, который опустошил в 64 г. н. э. значительную часть самых элегантных и аристократических кварталов Рима, жило в экзальтированном сознании как проявление божественного гнева, как знак неминуемого конца света и начала в совсем близком будущем тысячелетней эры справедливости, равенства и главенства "святых", то есть избранных, отождествленных с сыновьями Израиля. По словам автора Апокалипсиса, убитые праведники возмущенно требуют отмщения.

.