Моя жизнь и прекрасная игра

Логотипом бренда «Пеле» может быть только моя подпись. Когда я впервые дал автограф – в конце 50-х, – я едва ли мог писать, но, думаю, в целом вышло хорошо. Раньше я подписывался как Эдсон Пеле. Затем первая часть отпала. С тех пор моя подпись почти не изменилась. На самом деле, думаю, мое имя стало брендом еще несколько десятилетий назад – а стиль подписи, хоть и неумышленно, получился символичным: большая «П» и маленький кружочек над второй «e». Вообще, это кружочек считается ошибкой. Тогда мне сказали, что там должен стоять знак ударения, на что я ответил, что это маленький футбольный мяч, и эта версия прижилась.

Вскоре после этого мне даже присвоили гол, который на самом-то деле и голом не был. Произошло это на чемпионате Сан-Паулу во время матча против «Гуарани» из города Кампинас. В какой-то момент я перекинул мяч над головами двух защитников и обошел третьего, а затем мощным ударом отправил мяч в ворота. Он попал в перекладину и затем ударился о землю и отскочил. Судья, Жоао Этцел Фильо, присудил нашей команде гол несмотря на протесты игроков и болельщиков «Гуарани», утверждавших, что в ворота мяч не попал. Этцель сказал: «Знаете что? Он так прекрасно сыграл, что я собираюсь присудить им гол вне зависимости от того, был ли мяч в воротах или же нет. Пеле забил, решено!»

Реклама – это одно, но только один продукт был по-настоящему назван моим именем – кофе «Cafe Pele». Произошло это после того, как в конце 1960-х я помог Бразильскому институту кофе продвинуть бразильский кофе в Европе. Тогда поступило предложение выпустить кофе под брендом Пеле. Мне эта идея понравилась, потому что кофе был важным экспортируемым товаром, и мне казалось, что я идеально подхожу на роль его лица. «Cafe Pele» снискал огромную популярность и до сих пор продается. В России и других странах, изолированных «железным занавесом», «Cafe Pele» был брендом номер один.
Недавно я был очень удивлен. Я знал, что этот кофе популярен на Ближнем Востоке, но я и предположить не мог, насколько. Говорят, когда военные силы США в 2003 году поймали Саддама Хуссейна, он прятал всего три вещи – пулемет, чемодан, набитый долларами, и банку «Cafe Pele»!

Я с радостью рекламирую различные продукты, но у меня есть определенные правила: никакого алкоголя, никакого табака и ничего, связанного с религией. Пивные и табачные компании постоянно пытаются убедить меня, мне предлагают сумасшедшие деньги, но я всегда отказываюсь. Один производитель виски хотел поместить на бутылку мое лицо. Можете себе такое представить?
На какие только ухищрения не идут табачные компании. Однажды меня пригласили на встречу с советом директоров одной из корпораций. Меня спросили, не хочу ли я принять участие в рекламе, в которой я бы говорил, что курить вредно. Я был озадачен, но попросил их рассказать поподробнее. Примерный план рекламы был уже готов. По сюжету я бежал и говорил в камеру, что я здоров благодаря диете, потому что занимаюсь спортом, не пью и не курю. Потом меня окружала толпа детей, и я обращался к ним со словами: «Никто из вас не должен курить. Курить вредно, это яд для спортсменов. Но если однажды я решу начать, то выберу эти сигареты».
Я был ошарашен! Они это серьезно? Их идея основывалась на мысли, что хоть курить и плохо, их бренд является наименее плохим. Я счел это чистым безумием. Они показали мне эту рекламу в надежде на то, что я ее одобрю, и спросили, сколько я бы хотел получить за участие. Я ответил: «Нет, спасибо. Я ни за что не сделаю ничего подобного».

Меня переполняли эмоции. В первую очередь я подумал о семье в Бауру. Знали ли они, что мы стали чемпионами? Я хотел поговорить с родителями, но телефонов не было, и я повторял: «Я должен рассказать папе, я должен рассказать папе». (Мне удалось поговорить с ним только через несколько дней при помощи международной радиосвязи. Помню, как говорил: «Ты видел меня с королем Швеции?» – и все обрывалось. «Я пожал руку королю», – опять обрыв связи. Многое изменилось с тех пор. Сейчас каждый может взять мобильный и похвастаться: «Мам, я только что забил гол!»)

Я помню, как зашел в дом после окончания матча и увидел, как отец с друзьями сидят в абсолютной тишине. Я подошел к нему и спросил, что случилось. «Бразилия проиграла, – ответил он как зомби. – Бразилия проиграла».
<...>
Тогда я впервые увидел, как папа плачет. Многие его друзья тоже не могли сдержать слез. Что и говорить, как меня это потрясло, ведь я вырос в полной уверенности, что мужчины не демонстрируют так свои эмоции. «Однажды я выиграю тебе Чемпионат мира», – пообещал я папе в попытке его утешить.

Думаю, все началось с того, что мой папа был футболистом. Большинство сыновей хотят быть похожими на отцов, и я не исключение. Дондиньо забивал много голов, и все говорили, что он был хорошим игроком. Раньше я даже и мечтать не смел о том, что буду играть за сборную или одержу победу в Чемпионате мира или в каком-то подобном соревновании. Я просто говорил друзьям: «Однажды я стану таким же хорошим футболистом, как папа». И Дондиньо был также отличным человеком и замечательным отцом. И, несмотря на то что его игра никогда не приносила много денег, думаю, меня завораживало то, что он играл в футбол. Это заложено у меня в генах.