Москва купеческая

Павел Афанасьевич Бурышкин - представитель одной из значимых купеческих семей Москвы. Руководил семейным предприятием, был членом партии кадетов, успел побыть гласным Московской городской думы и членом ряда общественных организаций.

Согласно аннотации, эта книга - его воспоминания о дореволюционной купеческой Москве. Воспоминания лично автора тут действительно есть. Чуть-чуть про детство и студенческие годы, чуть-чуть про отца и семейное дело, побольше про всевозможные комитеты, общества и советы. Две маленькие главки воспоминаний о Русско-японской и о Февральской революции.

Однако, где-то треть книги, а может и больше, составляет своего рода справочник московских купеческих семей. О ком в каком году впервые появляются упоминания, кто из каких мест изначально родом, и кто на чем специализировался. Эти сведения перемежаются портретами тех представителей этих фамилий, с кем автор был лично знаком (а из современников знаком он был много с кем) и анекдотами из истории купечества.

Вроде такого:

Про бороду говорили, что однажды, выпивши, А. Ф. поспорил с другими купцами на 100 рублей, что сбреет себе бороду. Тут же позвал цирюльника: «Сбрей мне бороду». – «Не могу, ваше степенство, когда протрезвитесь, ею меня побьете». – «Давай ножницы». И он сам себе отрезал бороду

Честно говоря, несмотря на некоторое количество занятных историй, это все равно довольно скучно читать. Наверное, как справочный материал для чего-нибудь может пригодиться, но я как-то от воспоминаний ожидала другого. Больше хотелось действительно воспоминаний, о собственной жизни и о купеческой Москве глазами автора, а не ссылками на Островского и документы восемнадцатого века.

Чуть более интересно, чем справочник купеческих фамилий, было читать про специфику организации торговых и промышленных предприятий у нас по сравнению с заграницей, и про межсословные взаимоотношения. Особенно про межсословные взаимоотношения. У автора прямо личный пунктик на выродившемся дворянстве, которое уже ничего за душой не имеет, но тем не менее презирает купечество.

"Всем нам в то время до зарезу нужны были деньги. А деньги были у купца. Надо, стало быть, за ними обратиться к нему. Мы обнищали, и он давал. Сначала, сгоряча, эту податливость его и ту охоту, с которой отдавал нам деньги, мы принимали было за дань его уважения и благодарности нам, так как он от нас же научился, но эти политические взгляды на «кулака» продержались недолго. Подугольников дал раз, два, три, подождал, и порядочно-таки подождал, да вдруг и приехал сам. Хотя этот раз его по-прежнему дальше кабинета не пустили, но он уже сам попросил, чтоб подали ему водочки, и спать на ночь к управляющему во флигель не пошел, а спал в кабинете на диване.
Утром же, вставши чуть ли не на заре, обошел и осмотрел все хозяйство, обо всем расспросил и хотя, уезжая, склонился на просьбу и дал еще денег взаймы, но это был уже не тот, не прежний Подугольников, который, бывало, только потел и утирался. А когда он приехал на следующий раз, то его не только пришлось опять положить спать в кабинете, на диване, но надо было позвать обедать в столовую, строго-настрого приказавши детям не смеяться, если Подугольников станет сморкаться в салфетку."

Эта часть тоже основана больше на других источниках, а не личных воспоминаниях, но зато ярко окрашена личными эмоциями.

"Отношение к толстосумам было, в общем, малодружелюбным, насмешливым и немного свысока"

(С. 7)

Книга ценна тем, что, как говорится, из первых рук. Павел Бурышкин – сам купец,
и всё знает не понаслышке. Однако именно из-за корпоративных интересов, «чести мундира» (или скорее, синего сюртука) автор стремится обелить купеческое сословие. Длинно и слёзно Бурышкин пишет в начале книги о том, как русская литература оболгала купца (особенно Добролюбов «расстарался»): и не лихоимец он, и не мироед… Наверное, доля истины в подобных опровержениях есть, но какая?! Уж так и не обманывали никого и никогда? Вряд ли…

И политического веса будто бы не имели, а про купеческую олигархию в 1917 году – вообще россказни: мол, что там было успеть сделать с февраля по октябрь! Сложно согласиться, необходимо пристально изучать факты, а вот верить на слово автору затруднительно.

Цветистых описаний вы тут не найдёте. Это к господам-литераторам Мельникову-Печерскому, Гиляровскому; историку Вере Боковой, писавшей о повседневной жизни Москвы позапрошлого столетия. Всё у Бурышкина очень лаконично, порой даже предельно, но по делу, пока не наступает момент для апологии. Перечислены известные купеческие фамилии, коротко обозначены биографии их представителей, особенности бизнеса. Указана меценатская деятельность Третьякова, Мамонтова, Морозова и иже с ними, однако более подробного рассказа автор читателю не предоставил, что прискорбно.

Периодически автор ностальгирует: книга написана в эмиграции, в Европе. Бурышкину остаются лишь воспоминания да сожаления.

Книга сильна некоторыми деталями, которых нельзя было выдумать. Они не бросаются в глаза, но при внимательном чтении могут дать чрезвычайно много для понимания сути купечества, иногда вопреки авторскому замыслу.

Мне представляется, что книга заинтересует, прежде всего, специалиста или продвинутого читателя, прошедшего стадию восприятия купечества исключительно через драму «Гроза», спектакли Малого театра или картины Бориса Кустодиева, представляющие яркие полуфантастические воспоминания художника о былом.