Цветы тьмы

-Человек борется за свою жизнь, пока душа в нем теплится.

Отто-пессимист. Он похож на свою маму, которая вечно твердит: "В некоторых людей война вдыхает жизнь. А я подымаю руки и сдаюсь. Нет у меня сил бороться за ломоть хлеба. Если это и есть жизнь- мне такая не нужна.

ВЫ дали мне много веры в жизнь. Я так рад, что вы мои родители, что иногда меня тянет сломать дверь моего убежища и сбежать к вам.

Дедушка говорил, что расставание-это иллюзия. Мысли связывают нас и тогда, когда мы далеки друг от друга.

Хуго заметил, что после "акций" мама часто говорит "одному Богу известно"-это одно из выражений ее отчаяния.

"Учитесь у евреев, они народ Книги. Не бывает еврейского дома без библиотеки".

-Верования не приобретают и не переменяют с легкостью. Я остался тем, кем был.

Теперь говорят не слова, а тишина. Это трудный язык, но как освоишь его – никакой другой язык уже с ним не сравнится.

Музыка должна быть внутри пальцев. Пальцы, внутри которых нет музыки, - слепые пальцы, они всегда будут бродить на ощупь, будут ошибаться или фальшивить.

Женщина без поклонника – как замурованный родник. Жизнь постепенно душит ее, красота ее вянет.

Нужно тепло относиться к людям и не ждать вознаграждения за каждое дело.

- Возьми от Марьяны сердцевину, а шелуху отбрось. Её сердцевина - это вера в Бога, а шелуха -это её хандра. Эта хандра всё время пытается низвергнуть её в преисподнюю. Если б не эта хвороба, жизнь её была бы другой. Остерегайся хандры, словно чумы.

Солнце опустилось к горизонту и стало красным, наподобие раскаленного металла. Марьяна не переставая восхищалась великолепным зрелищем.

• Если есть такая красота, значит - есть Бог на небесах. Только Бог способен создать такие цвета. Мой дедушка говорил: "Бог создал все хорошее и красивое, а человек только портит созданное Богом".

Мама, бывало, говорила: "К чему соревноваться? К чему срамиться? В чем польза конкуренции и зависти? Пусть каждый соревнуется сам с собой, этого довольно".

Папа был менее чувствительным к странным дядиным выходкам. Он садился и беседовал с ним, иногда целыми часами, о медицине и литературе. Хуго ничего не понимал из этих разговоров, но любил их слушать. Уже тогда он говорил себе: "Все, что я вижу - сберегу в своем сердце". Уже тогда ему было больно от мысли о том, что жизнь проходит и мертвые не восстанут к жизни.

Когда ему было лет пять или шесть, он расстроился и плакал о цветах сирени, когда они внезапно увяли. Заметив, как он огорчен, мама обещала ему, что весной они снова расцветут и все будет как прежде. Ему нравился мамин оптимизм. Она всегда умела серый цвет превратить в яркий и приятный для глаз.

Кто плачет, дает этим миру знать, что он потерялся и нуждается в жалости. А кто просит пожалеть его, тот жалок. Нельзя быть жалким. Кем угодно можно быть, только не несчастненьким.

- Нельзя отчаиваться, – отвечает Фрида, и понятно, что она многие годы повторяла себе эту фразу, а вот теперь в состоянии доказать, что отчаяние есть на самом деле заблуждение. – Всегда есть выход. Всегда есть кто-то, кто любит тебя, нужно только запастись терпением и дождаться его.

Хуго вытащил из рюкзака шахматы, расставил фигуры на доске и сделал первый шаг. Чтение книг и беседы до позднего вечера - эта часть жизни принадлежала маме. А шахматы и прогулки по городу и за городом принадлежали папе. Папа немногословен, он внимательно слушает и отвечает одним словом или двумя. Родители оба фармацевты, но у каждого свой мир.