В огненном кольце

Страх скакал в глазах у него, как черт.

Поставлял Фельдман генералу Картузову сало и вазелин-полусмазку для орудий.

В этот ночной час в нижней квартире домохозяина, инженера Василия Ивановича Лисовича, была полная тишина, и только мышь в маленькой столовой нарушала ее по временам. Мышь грызла и грызла, назойливо и деловито, в буфете старую корку сыра, проклиная скупость супруги инженера, Ванды Михайловны.

Много лет до смерти, в доме № 13 по Алексеевскому спуску, изразцовая печка в столовой грела и растила Еленку маленькую, Алексея старшего и совсем крошечного Николку. Как часто читался у пышущей жаром изразцовой площади «Саардамский Плотник», часы играли гавот, и всегда в конце декабря пахло хвоей, и разноцветный парафин горел на зеленых ветвях.

Не сошел Николка с ума в этот момент лишь потому, что у него на это не было времени, так  стремительны  были  поступки  полковника Най-Турса.

Николка и пугался и брови поднимал, но был упрям и неумел. Елена не раз превращалась в чёрного и лишнего Лариосика, Сережина племянника, и, вновь возвращаясь в рыжуюЕлену, бегала пальцами где-то возле лба, и от этого было очень мало облегченья.

Сам же инженер бодрствовал и находился в своем тесно заставленном, занавешенном, набитом книгами и, вследствие этого, чрезвычайно уютном кабинетике.

– Все мерзавцы. И гетман, и Петлюра. Но Петлюра, кроме того, еще и погромщик.

Убьют, потому что бежал, в кармане ни одного документа и револьвер, серая шинель; убьют, потому что в бегу раз свезет, два свезет, а в третий раз – попадут. Именно в третий. Это с древности известный раз.

Он говорил на страшном и неправильном языке — смеси русских и украинских слов — языке, знакомом жителям Города, бывающим на Подоле, на берегу Днепра, где летом пристань свистит и вертит лебедками, где летом оборванные люди выгружают с барж арбузы…

в глубине души им все равно, что командующий Белоруков, что Петлюра, что предводитель зулусов в этой паршивой стране. Но тем не менее… У зулусов жить — по-зулусьи выть.

Ясно: крепился, крепился и вот напился, как зонтик.

Русскому человеку честь — одно только лишнее бремя…

Голым профилем на ежа не сядешь

Никогда. Никогда не сдёргивайте абажур с лампы! Абажур священен.

Когда никто не видит, можно быть самим собой.

«Пишить: получив… получили у целости Немоляка (он задумался, посмотрел на урода)… Кирпатый и отаман Ураган.»