The Tartar Steppe

— Капитан Ортиц, — представился он.

Дрого, пожимая ему руку, подумал, что вот наконец он вступает в мир крепости. Это была пока лишь первая ниточка, первое знакомство, за которым последуют другие, самые разные, и он станет здесь своим человеком.

Джованни спросил у какого-то возницы, сколько еще ехать до крепости.

— До крепости? — переспросил тот. — До какой крепости?

— До крепости Бастиани, — ответил Дрого.

— Никакой крепости здесь поблизости нет, — сказал возница. — Никогда о ней даже не слышал.

Помнит ли Тронк, что где-то в мире еще существуют миллионы людей – таких же, как он, но не носящих военную форму?

– Я видел, как было с другими. Постепенно они так привыкали к Крепости, что становились ее пленниками и теряли способность сдвинуться с места. Старики в тридцать лет! Да уж… (...)

Вы молоды, у вас еще многое впереди, это правда. Но на вашем месте я не стал бы тянуть. Упустите еще каких-нибудь два года – двух лет вполне достаточно, – и повернуть назад будет уже слишком трудно. -(Ортиц).

Дело в том, что Филиморе слишком долго её ждал, а когда дело идёт к старости, нет больше той веры, какая бывает в двадцать.

Перед мысленным взором Дрого мелькнула картинка из жизни родного города – бледное такое воспоминание: шумные улицы под дождем, гипсовые статуи, сырые казармы, жалкие колокола, усталые, изнуренные лица, бесконечно длинные вечера, прокопченные потолки.
А здесь, в горах, наступала величественная ночь с бегущими над Крепостью облаками, ночь, сулящая что-то необыкновенное. И оттуда, с севера, таинственного, не видимого за стенами севера, – он это чувствовал – надвигалась его судьба.

Когда дело идет к старости, нет больше той веры, какая бывает в двадцать.

– Это невозможно, господин лейтенант, – сказал он. – В крепости свои законы. С северной стороны без пароля сюда никто не может пройти. Кем бы он ни был.

Бедный Дрого, подумал он, сознавая, сколь странно это определение, но, в конце концов, он ведь действительно один на всем белом свете, кто еще его пожалеет, если не он сам?

И все-таки время не стояло на месте, не заботясь о людях, оно проносилось над миром, умерщвляя все, что некогда было прекрасным; и никто не мог укрыться от него, даже еще безымянные младенцы.