Цитаты из книги Консуэло

Жизнь - большая загадка, и не надо пропускать ни одного мельчайшего факта, не объяснив его и не поняв. Так познается жизнь.

В дороге ничем не надо смущаться

Во время своих дневных привалов в лесу Гайдн и Консуэло забавлялись ловлей птичек силками и на клей.

Все эти чувства до такой степени заполняли его душу, что в ней не оставалось места для фантазий, на которые так долго наталкивали его бездействие и одиночество.

- Смущение - признак глупости, - ответил учитель, - тот, кто истинно любит искусство, ничего не боится. Если ты трусишь, значит, ты тщеславна.

Быть благоразумной - значит верить человеку, который обманывает тебя, и любить и уважать того, кто не заслуживает ни любви, ни уважения.

Великое счастье быть матерью, нечего сказать! Как будто я не знаю, что это значит: страдать рожая, работать, чтобы кормить этих несчастных, не признаваемых отцами, видеть, как сами они страдают, не знать, что с ними делать, страдать, бросая их... ведь в конце-то концов все-таки их любишь...

"Ох, эта апатия набожных душ! - подумала Консуэло. - Что это - благодеяние провидения или немощность слабых натур?"

"Господи!" - от всего сердца молилась Консуэло. - Неужели возвышенная душа Альберта, такая пламенная, такая милосердная, не загрязненная человеческими страстями, неужели в твоих глазах она менее драгоценна, чем души терпеливых, но праздных людей, мирящихся с мирским злом и не возмущающихся тем, что справедливость и истина не признаны на земле?

Вот почему теперь я раздаю милостыню только для того, чтобы облегчить бремя богатства для себя одного, вот почему я больше не тревожу вас своими проповедями, - я понял, что время быть счастливым ещё не настало, так как , говоря языком людей, время быть добрым ещё далеко. Альберт

Негодование сменилось в моем сердце жалостью, когда я понял, что угнетатели страдают больше угнетенных. В детстве я любил только жертвы: теперь я стал относиться со страданием и к палачам - жалким грешникам, искупающим в этой жизни преступления, совершённые или в прежних воплощениях, и обреченные за это богом быть злыми, - пытка, в тысячу раз более жестокая, неужели та, которую испытывают из невинные жертвы.

...женщина слаба и любопытна: тщеславие ослепляет ее, суетные желания волнуют, причуды увлекают…

Это человек, чрезвычайно любящий угощать: в своем театре он подает музыку совершенно так же, как фазанов за своим столом.

Непривлекательные лица постепенно теряют способность нравиться. Человек, обладающий таким лицом, для всех безразличный, начинает относиться безразлично к своей особе и этим еще более отталкивает от себя взоры. Красивый следит за собой, прихорашивается, приглядывается к себе, точно постоянно смотрится в воображаемое зеркало. Некрасивый забывает о себе и становится небрежным.

Не будь музыки, уносящей душу в мир идеала, человеку, сознающему, что происходит в земной юдоли, пришлось бы убить себя.

О Господь милосердный! Да направит и оживит твоя воля сердцам не знающие другой силы, кроме твоей, и иного утешения, кроме пребывания твоего и примера твоих деяний на земле!

- Как мог я насмехаться над вами, когда все ваши впечатления сейчас же передаются мне, когда каждое ваше словечко трепещет в моей душе, как звук на струнах инструмента.

У почтенного каноника совсем блаженный вид, и, судя по тому, как все ищут в выражении его лица воздаяния за свою страрательность, я вижу, что единственно о ком здесь не думают, это Бог.

Эти размышления, быть может слишком длинные, не являются неуместными в повествовании о жизни Консуэло, деятельной и самоотверженной, которую, однако, могли бы порой обвинить в эгоизме и легкомыслии люди, не сумевшие понять ее.

И я утверждаю, что чем ревностнее стремится ваше сердце служить дому божию (то есть человечеству), тем более вы способны оценить немногие минуты уединения, когда вы всецело принадлежите себе.