Трактаты

“Специфика государственного эгрегора заключается в том, что он представляет собой наиболее грубый, так сказать, материальный вид эгрегора, и его задачи по существу весьма ограничены: поддержание жизни человеческого коллектива и охрана его от хаотических тенденций, внешних и внутренних. Поэтому политика неизбежно связана с низкими вибрациями, на обывательском языке, с "грязными делами": организацией судов, тюрем, секретности, армии и т. д. Государственные деятели работают на потоках приблизительно таких же по уровню вибраций, как и генералы во время войны. Выбор, который для обычного человека этически невозможен, например, смерть одной или другой группировки людей, или поступки, аморальные с "мирной" точки зрения, скажем, жертва людей за технику, совершаются генералом ежедневно и без особых моральных потерь - идет война, он служит своему эгрегору и в этом смысле этичен. Государственный деятель фактически постоянно находится на войне, ибо вибрации хаотических тенденций всегда низки, будь то наркомания, гангстеризм, внешняя или внутренняя агрессия. И в этом смысле политика - грубое дело, но столь же и необходимое.”

“Чем опасна мирная демонстрация протеста? Зачем ее обязательно разгонять? Наивный ответ заключается в том, что нельзя дать людям почувствовать свое единство и тем самым укрепить свои силы. Это, конечно, справедливо, но все же жестокость, с которой власти часто подавляют подобные выступления, находится в таком несоответствии с их реальной угрозой, что можно заподозрить что-то еще. В действительности демонстрация жестоко подавляется тогда, когда она является символом уже значительного сопротивления, возникшего внутри данного государственного эгрегора, которое требует реакции подавления соответствующей силы, что внешне может проявиться в немотивированной (на внешнем уровне) жестокости.”

“Первое, что следует всегда помнить: любой кармический эгрегор дает указания человеку в форме внутренних импульсов и желаний, своих мыслей и чувств. Позиция "я лучше знаю, что мой ребенок хочет" здесь неприменима. Если у ребенка не появляется совесть, то внешней коррекцией его поведения (включая призывы ее иметь, апелляции к чувству жалости к измученным родителям и т. п.) можно добиться лишь того, что ребенок в определенном узком круге ситуаций будет вести себя так, как будто у него есть что-то вроде совести. Плохо при этом то, что теперь, когда эти ситуации отнесены подсознанием к ведомству определенных социальных эгрегоров (и человек, оказываясь в них, действует по их этике), совесть, то есть индивидуальная этика, в них проявиться в принципе не может: работает канал связи не с тем эгрегором.”

“Социальные поведенческие нормы - это прежде всего язык, часто даже просто символика, по которой определяется групповая принадлежность. Выходя в туалет, человек, извиняясь за нарушение группового поля, должен, в зависимости от социального слоя, сказать "простите, я на минуточку отлучусь" или "ну, я ссать пошел" и сказать одно вместо другого или промолчать есть грубое нарушение этики соответствующей группы. И эта символика постигается ребенком как таковая, как язык: он приучается поступать так-то потому, что "так принято, так удобно, так все поступают, иначе тебя не поймут".”

“Другой важный пример - религиозные войны. Читая описание разногласий, приводивших к многолетним и кровопролитнейшим войнам, трудно отделаться от впечатления, что историки морочат нам голову. Не могут совершенно непостижимые уму крестьянина или феодала схоластические подробности троичности божества быть настолько жизненно важными, чтобы из-за них сражаться. Ясно, что это всего лишь символ. Но символ чего? Ведь религиозная война часто идет в пределах одного этноса и не является притом классовой борьбой! В действительности эта война есть отражение жесткой борьбы двух достаточно энергичных и одновременно негибких эгрегоров, и символ данной религии - это просто канал в соответствующий эгрегор.”