Вардананк

если бы не война, он вскочил бы на коня, полетел бы домой, упал бы ничком на родную землю, на эту темную, полную тайн землю, положил бы голову на ее широкую, теплую грудь и заснул бы сладостным сном.
Вот это бриллиант! - подумала я, увидев книгу. Такая исключительно редкая для художественной литературы эпоха - Сасанидский Иран. Но грызла я этот "бриллиант" долго, и восторги мои сильно умерились по мере чтения.
Итак, 5 век нашей эры, могущественная Персия только что заключила мир с Византией, и намеревалась воевать с кушанами. Опасаясь предательства со стороны вассальной Армении, персы решили, что лучше всего будет обратить армян в зороастризм и пытались навязать это решение Армении силой. Так донесла до нас эту героическую историю древняя армянская летопись.

Два враждебных друг другу течения наметились в стране. Одно, перекатываясь из села в село, из города в город, несло пламенное слово, которое поднимало народные массы. Другое ползло тихо и скрытно, оставляя позади себя страх, сомнение, неверие и бессилие.
Народ назвал эти два течения по именам их вождей: «Вардананк» и «Васакианк».
У Автора была возможность написать эпос - есть герой и его подвиг, его сподвижники и его враги, и нет нюансов. И возможно, это было б хорошим решением.
Но Д. Демирчян решил писать роман. Отсюда огромный объём работы, несмотря на скудный исторический материал, множество персонажей (пусть не все имена из-за их обилия умещаются в памяти читателя), каждому из которых была придана собственная история. Но хорошего романа, увы, не построить на идеализированных героях. Пусть политические интриги были слишком тяжеловесно запутаны, пусть положительные герои были излишне вычищены от любых намеков на неидеальность - чего стоит затянутая сцена с отречением нахараров в Персии, когда все они на протяжении нескольких страниц умоляют ради блага Родины притворно принять огнепоклонство бескомпромиссного и готового к немедленной смерти Вардана Мамиконяна. И всё бы это было терпимо, если бы Автор не решил обозначить классовые противоречия (смотрим на год написания). И вот тут швы произведения начали трещать, так как пришлось писать не об одной основной борьбе персов против армян, и даже не о двух, добавив противостояние внутрипартийное армянское, как частное, но ещё и о третьей - народа против всех. Эта задача сама по себе сильно перегрузила и расшатала работу, но помимо этого, не могла я отделаться от ощущения, что реализовал её Д. Демирчян словно, отрабатывая необходимость сместить акцент на эту третью, классовую борьбу. И вот, в едином подвижническом порыве вся (почти) Армения поднялась против насильственного обращения в зороастризм (Тут надо отметить некоторое виляние Автора, который предпочел назвать восстание борьбой не столько за веру, сколько за некие либеральные свободы, как, например, свобода быть тем, кем хочешь (в нашем случае - христианином). Хорошо, пусть будет борьба за свободу и волю, хотя Армения была разделена между Персией и Византией задолго до описываемых событий, но существовала худо-бедно на правах зависимой провинции, даже войско поставляла для персидских завоеваний. Весь народ в едином патетическом порыве идёт за предводителем и его соратниками нахарарарами (князьями), поддерживает его, вдохновляет даже, иногда почти на пинках, воюй давай, мол, спасай Родину! Но вдруг опомнится - это же князья-кровопийцы, житья от них нет. Попереживают так немного, изольют гнев на подвернувшихся под руку, и дальше снова вместе за общее дело. Или Вардан Мамиконян - предводитель восстания, спарапет (верховный главнокомандующий) Армении и талантливый военачальник, народный герой, причисленный позже к лику святых Армянской церкви, объединил воинские дружины и простой народ в единую армию, а тоже, нет-нет, да возмутится, нахмурившись, ишь, какую силу и дерзость взяли на себя крестьяне и ремесленники. Духовенство Армении, которое стояло у истоков сопротивления, задвинуто на задний план, и простой народ выведен как единая мощная движущая сила, буквально толкающая руководителей на борьбу, а местами и возглавляющая её.

Именно народ и сдерживал своим могучим влиянием внутреннюю нахарарскую междоусобицу, готовясь не только возглавить все силы страны, но и направить их против внешнего врага
Ни у одного простолюдина не возникла мысль о предательстве и отказе от борьбы, ни один не смалодушничал и не уклонился от неминуемой смерти, оставим эти мелкие и неблагородные поступки на долю князей. А уж князья-отступники и перебежчики на сторону персов - все как один губители простого люда, а к концу работы Демирчян, отринув чувство меры и следование историческим хроникам, решил расчеловечить их, превратив в исчадия ада, убивающих собственных детей, жен, губящих родную страну.
Но сильно отступать от исторических реалий тоже не следовало, да и противоречия такие требуют объяснений, поэтому как формулу примирения непримиримого решено было Автором использовать следующий неубедительный приём:

Народ поднял голову, он сломал стену, которая всегда стояла между князем и крестьянином. Но одновременно нахарары почувствовали и то, что сейчас, в эти трудные дни, не время разбираться в этих новых взаимоотношениях

и приходится князьям, наступив себе на горло, терпеть народ:

Помните: простой народ – наша главная надежда!..
– Да, видно уж так… – вздохнул Аршавир Аршаруни.

Таким образом, нахарары понемногу осознали силу простого народа. Заметив, что и собственные их полки воодушевились, когда увидели, что и народ принимает участие в защите родины, они почувствовали невольное уважение к народу

Так и вышло, что намереваясь почитать о кризисе Иранской политики в Армении и народно-освободительной борьбе, пришлось почти 800 страниц читать о пробуждении классового самосознания армянских народных масс.

...поднялось и стремительно разлилось подобно вышедшему из берегов могучему потоку, подхватывающему все встречающееся на пути, подлинное народное восстание - движение народа, сбросившего с себя иго нахараров, господ, тиранов.
Вот так и не иначе. Д. Демирчян - просто кудесник, надо уметь так много увидеть в религиозном противостоянии 5 века нашей многострадальной эры.
Теперь об авторском стиле повествования. Он отличается грузностью текстовых пластов, их наслоением, периодическим провисанием сюжета. Несколько раз бодро развивающаяся линия вдруг обрывалась, не оставив у читателя точного понимания что же произошло. Портит повествование и избыток диалогов, отягченных частыми повторениями одного и того же. Автор, считая, что затягивание драматических сцен выжмет из них больше трагизма, может растянуть прощание детей с матерью на 2 страницы, когда рыдания перемежаются рыданиями, а обмороки обмороками, но, поскольку ничего нового добавить невозможно, будет в пятый раз повторять объятия, поцелуи и отказы уезжать. Обилие слова «народ» и "подвижник" также не идет на пользу роману, утомляя читателя тавтологией и мельтешением однокоренных слов.
Но вот чего у Автора не отнять - это огромной любви к его небольшой, но очень красивой Родине. Нет для него ничего прекраснее Армении, ее тёмных ущелий и величественного Масиса (Арарат), его зелёных долин и простора Бзнунийского моря (озера Ван). Нет красивее армянских девушек и юношей, нет доблестнее воинов, чем армянские патриоты. И весь народ как единое целое готов принять подвижнический крест и погибнуть не сходя с места, мужья отказаться от жен, родители от детей. Поэтичные вставки из старинных песен хорошо ложатся в канву трагического повествования о безнадежной борьбе. И такая преданность родной земле трогает, за неё можно простить многие художественные и сюжетные огрехи произведения. Неплохо удались и лирические линии романа. Разные, но по-своему трогательные .
А еще Демирчян раскрылся как певец армянской природы, в такие моменты ему даётся красота и образность языка:

На далеком горизонте, в глубокой тьме ночной пустыни, блекла золотистая луна, сменив серебро своего сказочного лика на медный отблеск умирания.

Чем дальше продвигался караван, тем неприветливее становилась местность. Справа протянула к путникам свои огромные серые лапы великая Иранская пустыня. Припав жадной, ненасытной пастью к возделанным областям, она неустанно вгрызалась в них, обгладывая их и пожирая Временами взвивался и кружился в бешеной пляске песчаный смерч, дыша, палящим зноем.