Цитаты из книги Жюстина

Она отчаянно, до высокомерия горда тем, что несчастна.

…Распущенность была странной формой самоотрицания, этакой переодетой свободой…

Поблизости висит небольшая литография — Мона Лиза, чья загадочная улыбка всегда напоминала Скоби о его собственной матери. (Что до меня, то эта знаменитая улыбка всегда казалась мне улыбкой женщины, только что за обедом отравившей собственного мужа.)

И она прижалась ко мне, как прижимают ладонь к ушибленному месту.

Есть, знаешь ли, такие формы величия, которые, не найдя себе применения в искусстве или религии, обращают повседневность в пустыню. Жюстин пыталась найти себя в любви – вот её ошибка.

Сколь беспощадна память, и как жестоко запускает она когти в сырой материал повседневности.

Господи, сколь фантастична и низменна ревность. Но ревность к домыслам любимой женщины - это уже на грани психического расстройства.

Она произвела на меня впечатление человека, старательно импровизирующего одну за другой злобные карикатуры на самого себя, - это, однако, общая черта большинства одиноких людей, понимающих, что истинная их сущность не может найти отклика и соответствия в другом человеке.

‘There are only three things to be done with a woman’ said Clea once. ‘You can love her, suffer for her, or turn her into literature.’

Это не похоть и не прихоть. Мы слишком хорошо знаем этот мир: просто нам нужно кое-что узнать друг через друга.

Она любила мои слабости, ибо могла быть полезной мне.

Все чрезмерное обращается во грех.

Где-то в самом сердце пережитого скрыты порядок, система соответствий, и мы постигнем его, если будем в достаточной степени внимательны, в достаточной степени терпеливы и если будем любить - в достаточной степени. Настанет ли такое время?

Странные чувства вызывала её красота; она словно рождена была, чтобы стать объектом разрушения.

Любовь – жутко стабильная штука, и каждому из нас достаётся по кусочку, не больше и не меньше, своего рода армейский рацион.

Вот ты писатель, - и что тебе осталось?

Она принимала поцелуи, словно слой за слоем масляной краски.

Я говорил о бесполезности искусства, но ничего не сказал о том облегчении, которое оно способно дать.

В глазах её обитала здоровая голодная искренность, с ходу отметавшая всякое предположение о развязности или навязчивости; она улыбнулась и сказала: «Вечно не хватает света». На что я ответил, не задумываясь: «Возможно – для женщин. Мы, мужчины, не настолько взыскательны».