Господи, сделай так...

Чужое знание о тебе - это тупая непробиваемая стена.

Насовский всегда был немножко прилично пьян, потому что в рентгеновском кабинете пил из страха перед радиацией, а в морге — из страха перед покойниками.

Сколько же боли на нашей земле! Любая другая страна давно бы уже захлебнулась в ней, но нас спасает огромность наших пространств, по которым эта болючая боль вольно гуляет и растворяется почти без остатка…

Сейчас за полтысячи вёрст и несколько жизней от тех открытий я гляжу на того глупого тупого малька, которым был уже не вспомнить когда, и замираю перед ним в неловком смущении. Куда я растратил его способность удивленно радоваться неистощимому разнообразию мира - огромного и моего мира? Такое чувство, будто я разбазарил его наследство, и мне даже нечего сказать в свой оправдание.

Мракобесие — это когда бесы шуруют во мраке по разным своим надобностям. Если мракобесие есть, то есть и бесы. А если есть бесы, почему же нет ангелов? Может, и они есть? А Бог?..

Мы уже знали, что сидящие в тюрьме на самом деле сидят в лагерях, наподобие немецких концлагерей — с той лишь разницей, что фашисты в них изводили людей совершенно бесполезно, а наши с хозяйственной заботой укладывают своих в фундамент социализма, коммунизма и всего нашего светлого будущего.

ум человека можно обнаружить не в ответах его на какие–нибудь сложные и каверзные вопросы, а в самих вопросах..

— Выдрессировал, — объяснил Серега. — Ничего хитрого: как что не так — лупить до потери сознания, и любой шелковым станет.
— Так чего же другие не выдрессируют? — усомнился Мешок.
— А другие не могут, как Домовой, — без жалости и до беспамятства.

От громыхающих вслед нам матюков у меня будто какая-то пелена сошла с глаз и ушей. Так ругаться можно только за свою правоту на своей земле.

- Ты о чем писал Хрущу? - спросил Тимка Мешка, когда нас наконец отпустили.

• Чтобы все люди были умнымии я тоже, - смущаясь, признался Мешок.
• Это не к нему, - махнул рукой Тимка. - Он даже лисапеда не может...

Мне чрезвычайно привлекательна эта особенность моей очарованной родины, где люди живут так же упрямо и терпеливо, как и деревья в их бескрайних лесах: кряхтят в грозы, поскрипывают морозными ночами, запасливо прогреваются впрок под любым (даже и обманным) теплом — живут себе, пока все вокруг леса изводятся под корень...

Жизнь навроде калейдоскопа: показывает нам красочные узоры, и на первый взгляд все они разные, но для их создания всего-то и надо несколько ярких стекляшек из книжных сюжетов. А писатели в свой черед крутят своими фантазиями свой калейдоскоп, где цветными стекляшками извечные сюжеты гениальных книг накручивают свои узоры.

взрослые - и вообще дикие люди. Они что-то видят в тебе или что-то узнают, с ходу определяют причину - причем, как правило, самую неправильную из только возможных - и начинают эту выдуманную причину в тебе искоренять всеми силами и всей своей властью. При этом они самодовольно и безоговорочно уверены, что знают тебя как облупленного, имея ввиду даже не тебя, а ими же выдуманные причины твоих поступков.

"Жизнь навроде калейдоскопа: показывает нам красочные узоры, и на первый взгляд все они такие разные, но для их создания всего-то и надо несколько ярких стекляшек из книжных сюжетов. А писатели в свой черед крутят своими фантазиями свой калейдоскоп, где цветными стекляшка ми извечные сюжеты гениальных книг накручивают свои узоры. Вот за этот их калейдоскоп, как шестеренка, цепляется жизненная круговерть и раскручивает нам всю нашу жизнь..."

На земле происходят только те события, которые сами люди и представляют возможными.

Мы уже знали, что сидящие в тюрьме на самом деле сидят в лагерях, наподобие немецких концлагерей - с той лишь разницей, что фашисты в них изводили людей совершенно бесполезно, а наши с хозяйственной заботой укладывают своих в фундамент социализма, коммунизма и всего нашего светлого будущего.