Цитаты из книги О грядущей России

Свобода есть умение сочетать независимость с лояльностью.

Отсюда явствует, что сущность тоталитаризма состоит не столько в особой форме государственного устройства (демократической, республиканской или авторитарной), сколько в объеме управления: этот объем становится всеохватывающим.

У разных народов мера свободы бывает различна и зависит она от укорененности и не соблазнимости общенародного правосознания.

Культура законности и свободы бесспорно нуждалась в России в дальнейшем совершенствовании, но к началу 20 века русский народ имел, в основном, посильную для него свободу.

Ни история, ни современное правосознание не знает такого правила: "сколько племен, столько государств". Это есть новоизобретенная, нелепая и гибельная доктрина.

Есть те, кто не успокоится, пока им не удастся овладеть русским народом через малозаметную инфильтрацию его души и воли, чтобы привить ему под видом "терпимости" - безбожие, под видом "республики" - покорность закулисным мановениям и под видом "федерации" - национальное обезличивание.

Можно ли думать, что национальный диктатор выйдет из нашей эмиграции? Нет, на это нет никаких шансов.

Римляне знали спасительность единовластия и не боялись диктатуры, давая ей полные, но срочные и целевые правомочия.

Попытка немедленно ввести демократию в России затянет хаос на непредвидимое время и будет стоить жизни огромному числу людей, как виновных, так и невинных.

Русский народ имел Царя, но разучился его иметь.

Беспочвенная мечта строить Россию без Царя во главе.

Все нынешние преступники — новички, дилетанты; они грешат с голоду, ни скрыть, ни «завязаться», «смыть кровь» не умеют; а профессионалы-рецидивисты, тюремщики — или в партии, или перебиты ею за самовольство.

Суровость русского исторического бремени: на три года жизни — два года оборонительной войны.

Самодержавие отвергает, осуждает и исключает абсолютизм, а абсолютизм отвергает основное в правах Государя, ибо он не признает его законным монархом, он отрицает его высокое звание верховного субъекта права, он снижает его звание до звания тирана, он разлагает и разрушает самую правовую форму монархии.

Продуманной, организованной и отстаивающей национальный трон политической партии в России не было.

Династия в лице двух Государей не стала напрягать энергию своей воли и власти, отошла от престола и решила не бороться за него. Она выбрала путь непротивления...

Русская интеллигенция ... промотала, проболтала, продешевила свою верность монархической России, она не сберегла, а опошлила свое правосознание. И с ребячьим легкомыслием воображала и себя, и русское простонародье республикански созревшим народом. Трагедию изолированного Царя она совершенно не могла постигнуть и осмыслить, как трагедию гибнущей России.

История как бы вслух произнесла некий закон: в России возможны или единовластие, или хаос; к республиканскому строю Россия неспособна.

"Вот так-то, сударыня", говорила угольщица маркизе во время одной из французских революций, - "теперь все будут равны: я буду ездить в вашей карете, а вы будете торговать углем".