Антарктида

Мишка. Всполохи… Ты видишь?
Отец Александр. Северное сияние это.
Мишка. Нет, это шарашуты костры жгут.
Отец Александр. Какие шарашуты? Тут тысячи километров никого…
Мишка. Воины, в подземных пещерах живут. У теплых озер. Наверх туманом выходят.
Отец Александр. Не люди что ли?
Мишка. Очень похожие, с большими белыми глазами. Они пасут земляных оленей…
Отец Александр. Не пори чушь. Тут одни пингвины. Олень не выживет.
Мишка. Земляные олени – это мамонты. Они не все умерли, они шли на север и спрятались у теплых подземных озер.
Отец Александр. Они прям по океану до Антарктиды-то пришли?
Мишка. Так это двести миллионов лет назад было, тогда мы все одним материком были.
Отец Александр. Сам придумал?
Мишка. Ты что? Мама у ненцев водителем работала, сани таскала. Они рассказали, а она – мне. Если с нашими что случилось, то шарашуты их унесут к себе и вылечат, но потом уже не отпустят. Навсегда это. Понял?
Отец Александр. Сказки какие-то...

Радио. Кто остается на станции?
Отец Александр. Собака остается!
Мишка. Я не останусь один!
Радио. Что за шутки? Прием!
Отец Александр. Никого. Мы все – я, слесарь-ремонтник, и Мишка, якутская лайка, – выходим на поиски.
Радио. Дождитесь выхода на связь.
Отец Александр. Семь часов! Если у них заглох двигатель, они часа через три в снег превратятся! Чего ждать? Ехать трупы собирать?
Радио. Центр запрещает вам оставлять полярную станцию.
Отец Александр. Идите к черту! Конец связи.
Мишка. Батюшка?
Отец Александр. Что?
Мишка. К черту?!
Отец Александр. Поехали.

Клюшников. А если бы нет? Если бы это был не сбой! А руководство не оповестили! Ты можешь себе представить, чем это могло закончиться? Ленин – это лирика. Я тебе не для того о нем. Так. Болтаю. Но мы тут с тобой не просто сидим. Мы за людей в ответе.
Левон. Ага… Ждем, пока стрелочка дернется.
Клюшников. Да, мать твою! Ждем! И не дай бог, Лева, она дернется! И трижды не дай бог, если мы тогда промолчим. Нет тогда смысла в нас. Зря ты тут казенную консерву хряпаешь и силы тратишь. И живешь зря! Потому что самого себя испытывать – это тебе не смысл. Это варка в собственном соку. Ну, можешь ты чего… И какой прок? Кому гордиться этим, кроме мамки твоей да тебя самого! Какой бы герой ни был, если пользы никому от этого, то живешь ты… конкретно ты, Лева, зря!

Левон. А мы для чего родились?
Клюшников. Да уж не для того, чтобы жить сыто, Лева. Это хомяк… хомяк запасы делает, а зверь покрупнее убивает, ест и дальше бежит. Россия для миссии. Понимаешь? Нам цель надо. Большую, высокую. Мы за нее и голодать готовы, и Москву сжечь… Мы – лев, не хомяк. Нам не надо красиво да хорошо, нам вперед надо. Разбежались вот они, все такие независимые. И цель у нас пропала. А без цели мы сдохнем. Понял? Не от голода, а от тоски. Смысла нет… Это хуже всего. Мы же тут не просто лед в пробирки пилим. Мы для смысла. И Гагарин для смысла. И Сталин.
Левон. Сталин?
Клюшников. Да, я сказал “Сталин”! Ты не оглох! Должен быть смысл. Не у всех. У нас – должен. Сила большая, и смысл большой нужен…

Отец Александр. Хорошо пошло… Потеплело. С можжевельником еще бывает хорошо.
Клюшников. А у тебя есть?
Отец Александр. Нету.
Клюшников. Вот не люблю, когда говорят, а при себе не имеют. И не достать здесь. Выходит хвастовство.
Отец Александр. Простите, ради бога. Я хотел с вами книгами поделиться. У вас старые-то тут читанные-перечитанные. Даже названий на корешках не видно. А у меня вот какие. Полчемодана заняли. Новые, просто прелесть.
Клюшников. У меня старые еще не испортились.
Левон. Я возьму… Ого, Достоевский? Неожиданно……