Сезанн

Сезанну сообщают о трагической смерти Золя. (...). Сезанн потрясен. Он рыдает: Золя, Золя. Вместе с писателем умерла молодость Сезанна. Запершись у себя в мастерской, художник целый день плачет.

Но жизнь возрождается. Жизнь должна непрерывно возрождаться.

Слабый, с надорванным здоровьем, Сезанн начинает новую жизнь. Он знает, он чувствует, что вокруг него подымается многоголосый, пока еще смутный шум, имя которому Слава.

В то время как имя Сезанна уже становится известным во всем мире, а его работы привлекают к нему все новых и новых друзей, сам художник, находясь в Эксе, продолжает вести обычный образ жизни. Он стал спокойнее.

Значит, он не ошибался, значит, он не Френхофер; он Сезанн и поработал не зря.

Слишком запоздал этот необычный успех. Не такого успеха желал для себя Сезанн, чтобы вволю насладиться им, чтобы поверить в него.

Дело Дрейфуса всколыхнуло всю Францию. (...). Золя ринулся в самую гущу схватки, чтобы защитить Дрейфуса. 13 января 1898 года писатель опубликовал в «Л’Орор» открытое письмо президенту республики, которое Клемансо броско озаглавил: «Я обвиняю».

«Я хочу раствориться в природе, врасти в нее, расти в ней». Природа – место действия извечной драмы.

Однажды у Сезанна непроизвольно вырывается признание: «Хочу одним-единственным яблоком удивить Париж!»

«Небо синее, не так ли? Это нам открыл Моне… Да, Моне – только глаз, но боже праведный, какой глаз!» -(Сезанн).

Еще до отъезда из Франции Гоген (он покинул Европу и уехал на Таити в 1891 году) говорил, принимаясь за очередное полотно: «Попробую писать по-сезанновски или как Эмиль Бернар!»

Сомнения нет – перед нами один из величайших художников мира, но – не прискорбно ли это? – пребывающий в безвестности. И какой странный человек!