Цитаты из книги Сезанн

Нет для Сезанна в его одиночестве ничего лучше материнской любви, ласковой и успокаивающей. Эта любовь для него пристанище; убаюкиваемый нежностью, он может забыть о враждебном мире, мире лжи и фальши в искусстве, в любви, в дружбе.

О загадка мира сего! Как уловить ее, как объять во всех проявлениях?

Мощь геологических пластов, их непоколебимую устойчивость и плотность – вот что следует отобразить, и еще спокойное прозрачное величие нашего мира. И чтобы это отобразить, надо очень мало краски и очень много простоты.

«Нет горшка, к которому не нашлось бы крышки». Бог сотворил людей и каждому человеку подбирает пару.

Из всех бывших однокашников по коллежу, из всех эксовских друзей только Золя добился своего.

«Господин Поль Сезанн, с его темпераментом большого художника, пока еще бьется в поисках своей манеры письма и не отходит от Курбе и Делакруа». -(Золя).

Мир для Сезанна сократился до размеров его полотна. Он ничего вокруг не видит. Жизнь его закупорена. Герметически.

«Художник не должен передавать свои эмоции, подобно бездумно поющей птице, художник творит сознательно». -(Сезанн).

Сезанн из той породы людей, которые, не умея защищаться, при нападении уступают поле боя с единственным желанием – отойти.

Надо писать вновь и вновь – не удовлетворяться обманчивым зрительным восприятием. И Сезанн принуждает себя к самой суровой дисциплине.

И вот чудо! Никогда еще Сезанн столь полно не выражал себя, как сейчас, когда хочет быть лишь интерпретатором природы, ее слугой.

Если Сезанн передает на холсте богатство пейзажа, пейзаж этот, в свою очередь, передает богатство Сезанна. Открывая многообразие мира, он открывает свое собственное многообразие, и оба они, сочетавшись, образуют одно целое.

Чудесное единение, и цвет – язык его!

Писсарро в нем уверен; он пишет Гийеме: Сезанн «удивит многих художников, чересчур поторопившихся осудить его».

Сезанн знает, что всякая неукрощенная сила – это бесполезная, непроизводительно расходуемая энергия; реальная сила – это сила упорядоченная.

Природа, такая, какой она представляется нашему глазу, – лишь видимость, но это та самая видимость, которую и следует изображать. Только в этом истина.

Писсарро послушен голосу природы – черта, пленяющая в нем Сезанна.

Писсарро пытается внушить друзьям, что тесное соприкосновение с природой неминуемо окажет благотворное влияние на их творчество.

Теперь Сезанн пишет свои портреты с такой же объективностью, как и свои натюрморты; впрочем, его глаз художника видит в живой модели ту же объективную тему изображения: в этом смысле лицо стоит яблока; ибо лицо и яблоко дают одинаковую возможность проникновения в тайны природы.

Что ж, падение империи – это ли не логический конец, которым можно будет, пожалуй, завершить цикл «Ругон-Маккаров»? Золя в этом не сомневается, по всякому поводу он твердит Сезанну: «Наступает наше царство!»

Начинает исполняться и скоро исполнится самое пылкое желание Сезанна: он укротит свою необузданную натуру и подымется до того искусства, о котором мечтает, в котором угадывает свою единственную на этом свете подлинную страсть.

«Сезанновская акварель такого невиданного цвета и такой необычайной силы, каких, казалось мне, нельзя ждать от акварели». -(Марион).