Eikusagi

"- Совсем чуть-чуть, - продолжила Дверь. - Чуточку старого-престарого вина. Просто ка-а-апельку! Совсем-совсем немного. Почти ничего. - Она громко икнула, хихикнула, снова икнула. И вдруг опустилась на пол. - Кажется, мы все-таки перебрали, - неожиданно трезво заявила она, закрыла глаза и тут же заснула."

Обед он нашел в канаве по дороге к монастырю. Вот что значит шестнадцатый век!

- Простите, - сказал он удивленному охраннику, вырвался и бросился к Двери. - Это не тот Лондон.

Она посмотрела на него с грустью, как смотрит мать, пытающаяся объяснить ребёнку, что любой огонь жжётся. "Да, и этот тоже. Уж поверь мне."

— Каково это – быть мертвым? – прошептал он. – Очень холодно, друг мой. Очень темно и очень холодно.

Violence was the last refuge of the incompetent, and empty threats the final sanctuary of the terminally inept.

Внутренний голос что-то кричал ему, но Ричарду казалось, что это может подождать.

Мистер Вандемар гордился своим носовым платком в зеленых, коричневых и черных пятнах. Когда-то он принадлежал толстяку, торговавшему нюхательным табаком в первой четверти девятнадцатого века. Он умер от апоплексического удара, и его похоронили с носовым платком в кармашке. Мистер Вандемар знал, что некоторые пятна на ткани остались от толстяка, но все равно очень любил этот платок.

Metaphors failed him, then. He had gone beyond the world of metaphor and smile, into the place of things that are, and it was changing him.

Richard put his head on one side: 'Excuse me,' he said. 'I know this is a personal question. But are you clinically insane?'
'Possibly, but very unlikely. Why?'
'Well,' said Richard. 'One of us must be.'

...любезничал с небольшой стайкой девиц, которые все как одна переступила порог "продавать до такого-то", а некоторые далеко ушли за "использовать до такого-то".

Но Ислингтон промолчал, только улыбнулся, как кот, сожравший не только сливки и канарейку, но также и курицу, которую приберегали на обед, и крем-брюле, которому полагалось быть десертом.

...и ее собственного ассистента, молодого человека по имени Кларенс. Джессика была убеждена, что Кларенс получил это место только потому, что а) был откровенно геем и б) столь же откровенно черным. И это служило для нее источником постоянного раздражения, поскольку он был самым расторопным, компетентным и вообще самым лучшим ассистентом, который у нее был до сего дня.

Они неторопливо пошли по освещенной фонарями улице.
– Слушай, Гарри, – начал Ричард, – тебе никогда не казалось, что должно быть что-то еще?
– В смысле?
– Неужели ничего нет, кроме вот этого? – Он обвел рукой пустую улицу. – Работа. Дом. Паб. Девушки. Город. Жизнь. Неужели это все?
– Ну, вроде того.
Ричард вздохнул.

Anyway, death is so final, isn't it?

– Мы тебя искали, – сказал Ричард.
– И наконец нашли, – просипел маркиз.
– Мы надеялись, что встретим тебя на рынке.
– Знаю. Некоторые думали, что я умер. Поэтому пришлось, что называется, залечь на дно.
– А почему… почему некоторые думали, что ты умер?
Маркиз посмотрел на Ричарда глазами, которые слишком многое повидали.
– Потому что эти некоторые меня убили, – просто сказал он. – Идем. Надо догнать остальных

Верни ему то, что взяла! Верни ему жизнь!

Ах ты, болван, – печально прошептал старина Бейли. – Вот скажи, чего ради ты умер?

– Вегетарианский карри, пожалуйста, – сказал Ричард торговке. – Скажите, а вот у вас тут карри с мясом… Что там за мясо? – Женщина ответила. – О-о! – протянул Ричард. – Понятно. Тогда два вегетарианских.