Естественный отбор

Гордость, обедающая с тщеславием, ужинает с бедностью

— Пойдем, я тебе покажу древнее кресло дантиста!
— Ты что, пыточный стул отыскал?

"Четвертый закон Льютона: тело, зажатое в угол не сопротивляется!"

Море смывает все плохое, что успело налипнуть на суше. Соленая вода сначала раздирает, а потом лечит раны. Волны качают тебя, словно материнская рука-колыбель, и шепчут , шепчут...

Ведь не все девушки ждут принцев, многие согласны и на королей.

Нет, они не докучают! Они долбят кору моего головного мозга, надеясь доковыряться до древесины!

Как говорит мой любимый старший брат Рихтер: "Не будь горек – иначе тебя выплюнут. Не будь сладок – иначе тебя съедят".

Мою судьбу там, наверху, в небесной канцелярии, точно писал какой-то практикант. Писал и зачеркивал, писал и зачеркивал! Руки бы ему поотрывать и в...вставить.

– Ты такая трогательная, – ласково прошептал он мне в ушко, – так бы трогал и трогал.

 Слепому коню что кивай, что подмигивай.

Закон жизни: вчера было хорошо, завтра расплачиваешься.

Настроение, будучи и так не на высоте, опустились на цокольный этаж и, ругаясь, потопало в подвал. В скверном состоянии духа я вернулась в комнату.

Что, проняло? Да, теперь так не пишут: властелин моего сердца... Теперь: Зая, Киса, чмоки... Мельчаем.

Море смывает все плохое, что успело налипнуть на суше. Соленая вода сначала раздирает, а потом лечит раны. Волны качают тебя, словно материнская рука – колыбель, и шепчут, шепчут… И только немногие понимают язык моря. А он прост, как голос матери, которая поет песню своему еще не рожденному ребенку: «Мы с тобой одной крови, между нами нет различий, капля к капле…»

В это время дверь в каморку открылась, в нее заглянул Алберт, увидел мою хмурую задумчивую физиономию, выглянувшую из-за плеча Вольфа, хмыкнул и пробубнил:
– А-а-а, вы ссоритесь? Ну ссорьтесь, ссорьтесь…
И исчез.
……
Дверь снова скрипнула, и голос Алберта произнес:
– А-а-а, вы миритесь! Ну миритесь, миритесь…

Я спустилась в гостиную, где у камина все еще сидел Рихтер, взяла со стола недопитую бутылку коньяка и бокалы. – Ты из какого пил? А, неважно…
– Петра! – удивился мне в спину брат.
– Так надо, Ри! Я уже большая!
Рихтер промолчал. Наверное, решил, что за один вечер я не сопьюсь. И пьяная, но нормальная сестра лучше, чем трезвая, но пребывающая в черной депрессии.

Глядя на посетителя, я мысленно перебирала способы его медленного умерщвления. Нет, я не кровожадная. Но я плотоядная, и мне что-то сильно не хватает протеина!