Внучка берендеева. Летняя практика

Быть благодарным кому-то — тяжкий труд, не всяк с ним справится.

Беды так ходят, ненапророченными... какие большие, какие меньшие, главное, что не избежать их, хоть ты из шкуры наизнанку вывернись.

Жизнь, она такая, всякое способна утворить, да только жалеть – что мельницею воздух молоть.

-Кто таков? - Этого паренька, взъерошенного и растерянного, что воробей молоденький с гнезда выпавший, Михаил смутно помнил.
-Надежа я. Окшанин. Третий курс.
-Боевик?
Надежа зарумянился, очи потупил и сказал шепотом:
-Целитель.
От уж дивно дивное... конечно... силы у него изрядно, его боевики забрать хотели, но паренек на вступительных твердо сказал, что воевать каждый дурак способен, то ли дело исцеление.

В войнах всегда больше всего страдает поле сражения.

-Ничего... -Еська отер грязною рукою пот со лба. - Образумится... он же ж у нас идеалист.
Вот и я думаю, что дурень.

— А у него и жена есть?

— Недавно завелась.

— Это он зря… жена — не клопы, заведется какая, то и замучаешься, выводя, — Люциана Береславовна встала. — Что ж, показывайте… где та несчастная, которой этакое сокровище досталось, мается.

...даже добрые отношения не являлись помехой, чтобы отрезать кусок чужих земель…

Странное дело, но он успокоился. Не убила тварь сразу? Значит, нужен он. А если нужен, то сумеет договориться. Даром, что ли, тетушка учила.

...покажите мне того мужика, который бы до еды неохоч был бы? Разве что вовсе худой, лядащий, которому что ешь, что не ешь – все без толку.